Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 41)

– Ты не должен просить у меня прощения, – возразил Дэвид.

– Нет, я виноват перед вами. Я разорил вас: Рутерфорд конфискуют, и вам придется покинуть наш дом.

– Не беспокойся, Эд, я позабочусь о Делии.

– Но ты не сможешь вернуть ей прежнюю жизнь, – вздохнул Эдвин.

Дэвид не ответил и с горькой улыбкой посмотрел на черную решетку на узком окне.

– Эд, – задумчиво проговорил он, – а тебе не приходила мысль, что несчастья преследуют наш род не по воле случая, а по воле необъяснимой закономерности?

– Я не совсем понимаю тебя, – ответил Эдвин.

– Я хочу сказать, что наш род обречен на жестокие удары судьбы.

– Обречен? Что ты такое говоришь?

– Вспомни, Эдвин, у всех наших предков были удивительно похожие судьбы.

– Чем же похожие?

– Тем, что все, кто носил титул герцога Рутерфорда, умерли не своей смертью.

Эдвин вздрогнул, а Дэвид продолжал:

– Наш прадед пренебрегал дружбой могущественных особ и сложил голову на плахе. Наш дед отказался от примирения со своим политическим противником и погиб от кинжала наемного убийцы. Наш отец пал на поле боя, сражаясь за убеждения, которые он считал единственно правильными. Странные совпадения, не правда ли? Словно над нашим родом тяготеет зловещее проклятие, и проклятие это – наша непримиримая фамильная гордость.

Эдвин резко изменился в лице.

– Следуя вашей логике, милорд, – надменно проговорил он, – и меня привела на эшафот неразумная гордость? Кажется, так вы изволили выразиться?

– Вы меня неверно поняли, – возразил Дэвид.

– Нет, Дэвид, смысл ваших слов был примерно таким. Мне горько слушать вас, но по нравам нашего времени вы, возможно, и правы, – усмехнулся герцог. – К сожалению, правы!

– Эдвин! – воскликнул молодой человек. – Я не хотел тебя обидеть или бросить тень на память наших предков, но я не могу смириться с твоей казнью! Не могу! Прости меня, но это выше моих сил! Я презираю себя за то, что не могу тебя спасти, не могу отомстить за тебя, не могу найти предателя, который направил Бредли в наш замок!

– От кого ты узнал о предательстве? – встревоженно спросил герцог.

– От Бернарда Гейджа. Он был в гостиной, когда Монтегю рассказывал тебе о бегстве из Оксфорда.

– Дэвид, меня никто не предавал, потому что я не был причастен к заговору, – решительно возразил герцог.

– Хорошо, допустим, что предатель сводил счеты только с заговорщиками, но он не мог не знать, какому риску подвергает вас как хозяина замка.

– Участь этого человека решит Бог, – сказал Эдвин.

– Бог только выносит приговор, но исполнить его он поручает людям, и я готов продать душу дьяволу, лишь бы этот выбор пал на меня, – заявил Дэвид.

– Замолчи! – прервал его герцог. – Поклянись, что не будешь никому мстить.

– Я не дам такой клятвы, – твердо ответил Дэвид.

– Не забывай, что у тебя есть сестра и ты обязан обеспечить ей достойное будущее!

– Я помню о Делии. Но если случай отдаст мне в руки мерзавца, который предал вас, я расправлюсь с ним так, что, прежде чем умереть, он проклянет тот день, когда родился.

– Дэвид, – возмутился герцог, – вы офицер, а не палач. Неужели вы хотите уподобиться бандитскому сброду без совести и чести?

– Я отомщу негодяю, – упрямо повторил Дэвид.

– Вы отказываетесь выполнить мою последнюю просьбу?

– Вы просите меня о невозможном, – бесстрастно возразил молодой человек.

Глаза Эдвина помрачнели.

– Ну что же, – высокомерно проговорил он, – мы сказали друг другу все, что хотели, и не будем затягивать прощание. Поцелуйте за меня Делию и утешьте ее, если сможете. Как сказано в Писании: “День смерти лучше дня рождения”.

– С каких это пор вы стали цитировать Писание?

– Вы правы, Дэвид, я никогда не был примерным христианином и не проявлял должного почтения к библейским заповедям, но в том, что смерть не худшее из зол, я с Писанием абсолютно согласен, – сказал Эдвин и постучал в дверь.

В комнату вошли тюремный охранник и офицер, сопровождавший Дэвида.

– Джентльменам что-нибудь угодно? – осведомился офицер.

– Нам угодно сказать, что свидание окончено, – ответил Эдвин.

Он подошел к Дэвиду, посмотрел на него задумчивым, непривычно холодным взглядом, потом быстро обнял его и, покинув комнату, скрылся в темноте тюремной галереи.

Через час после свидания с братом Дэвид возвращался в Рутерфорд. Он миновал рощу и подъехал к поместью Говардов. Ажурные, остроконечные башенки замка сливались с серыми облаками, тающими в осенних сумерках.

Дэвид свернул с главной дороги и поскакал к замку. Обитатели Говард-Холла еще издали узнали в приближающемся всаднике лорда Дарвела. Граф Говард послал слуг встретить своего соседа, проклиная в душе этот неожиданный визит.

– Милорд! – воскликнул он, когда Дэвид вошел в гостиную. – Я не думал, что вы так скоро вернетесь из плавания! Как долго вы пробудете в Рутерфорде?

– Я не был в плавании, – ответил Дэвид. – Обстоятельства заставили меня на время покинуть службу.

– Я догадываюсь, что это за обстоятельства, – проговорил граф. – Мне известно о несчастье, постигшем вашу семью, и я искренне вам сочувствую. Конечно, с моей стороны было бы лицемерием утверждать, что я питал к герцогу Рутерфорду дружеские чувства. Между нами стоят более, чем серьезные разногласия. Но когда я узнал о приговоре, вынесенном вашему брату, я был потрясен до глубины души. Поверьте мне, милорд, я сожалею о случившемся.

– Я верю вам, граф, – кивнул Дэвид, – и в свою очередь тоже вам сочувствую.

– Сочувствуете? Мне? – переспросил граф.

– Да, я знаю, что Фрэнсис ранен, и как только представилась возможность, я приехал справиться о его здоровье. Фрэнсис – мой лучший друг, и я беспокоюсь о нем, как о родном брате.

– Кто вам сказал, что Фрэнсис ранен? – с подозрением спросил граф.

– Командир эскадры адмирал Престон. Офицеры желают Фрэнсису скорейшего выздоровления, и, если позволите, граф, я передам ему пожелания друзей.

На лице Говарда отразились недовольство и испуг.

– Видите ли, милорд, – неуверенно проговорил он. – Фрэнсис еще очень плохо себя чувствует.

– Его рана в самом деле так опасна? – с беспокойством спросил Дэвид.

– Да, почти месяц он находился между жизнью и смертью.

– Теперь я понимаю, почему вы не сказали моей сестре о ранении Фрэнка, – произнес Дэвид, внимательно глядя на графа, но тот сумел не выдать лжи.

– Милорд, в тот день, когда Делия приехала в Говард-Холл, я узнал об аресте вашего брата. Эта новость ошеломила меня, и я не посмел нанести леди Делии еще один удар. Для меня давно не секрет, что Фрэнсис и ваша сестра влюблены друг в друга.

– Неужели Фрэнсис так плох, что не в состоянии со мной поговорить? – спросил Дэвид.

Граф Говард не решился отказать лорду Дарвелу. Он понимал, что ограждая сына от посещения даже близких друзей, он скорее вызовет ненужные толки и подозрения.

– Фрэнк будет счастлив видеть вас, милорд, – сказал Говард. – Ваш визит для него лучше всяких лекарств, но прежде, чем вы пойдете к нему, я хочу попросить вас об одном одолжении.

– Я слушаю, граф.

– Не говорите Фрэнсису об аресте заговорщиков. Монтегю был другом моего сына, а герцог Рутерфорд обращался с ним как с младшим братом. Если Фрэнк узнает, что им вынесен смертный приговор, это известие станет для него страшным потрясением, а вы понимаете, как опасно сейчас для Фрэнсиса любое волнение.

– Не беспокойтесь, милорд, – ответил Дэвид. – Я ему ничего не скажу.

– Вы обещаете?

– Разумеется, обещаю, – подтвердил Дэвид, которому просьба графа показалась вполне естественной.