Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 40)

– После моего разговора с протектором это уже не имеет смысла, – покачал головой Дэвид.

– Кто знает! Кромвель отказал лорду Дарвелу, но это совсем не значит, что он откажет самому герцогу Рутерфорду. Прошение герцога польстит самолюбию протектора, и, если ваш брат напишет письмо сегодня, завтра его казнь не состоится. Я обещаю вам, что приговор не приведут в исполнение до тех пор, пока не придет ответ из Лондона.

– Герцог никогда не попросит пощады у Кромвеля, – сказал Дэвид.

– Не предвосхищайте события, капитан, – возразил Бредли. – Никто не может заранее ручаться за поступки своего ближнего. Ожидание смерти способно сломить и самую мужественную личность. Сегодня может свершиться то, что еще вчера казалось совершенно невозможным.

– Мой брат слишком высоко ценить свою честь, чтобы отказаться от нее ради жизни, – проговорил Дэвид.

– Да, я уже имел возможность в этом убедиться, – подтвердил Бредли. – Но знаменитая гордость Дарвелов принесла вашему роду одни несчастья. Вспомните, сэр, судьбу ваших предков. Неукротимая гордость губила их как проклятие, как мрачное проклятие, нависшее над Рутерфордами.

– Я горжусь, что принадлежу к древнему роду герцогов Рутерфордских, – с достоинством ответил Дэвид.

– Милорд, вы – мужчина, офицер, и притом офицер, известный своей отвагой. Вы способны выдержать самые тяжелые удары судьбы. Но подумайте о вашей сестре. Я сомневаюсь, что очаровательная леди Дарвел восприняла известие о смертном приговоре вашему брату с таким же мужеством, как вы.

– Моя сестра еще не знает, что Кромвель отказался помиловать герцога, – сказал Дэвид.

– Как? – удивился Бредли.

– Я ей не сказал, – признался молодой человек. – Пока не сказал.

Бредли на минуту задумался, внимательно глядя на Дэвида.

– Возможно, вы правы, – медленно проговорил он. – Я имел честь познакомиться с леди Дарвел и, признаюсь вам, восхищен ее умом и красотой. Но вместе с тем у меня сложилось мнение, что порой она склонна к весьма неосмотрительным, рискованным поступкам. Леди Дарвел очень впечатлительная девушка и легко поддается чувствам, забывая о всякой осторожности и последствиях необдуманных решений.

– Делия еще не освоила науку лицемерия и лжи. Она искреннее и доброе создание, которому будет очень трудно жить в этом жестоком и продажном мире. Я с радостью пожертвовал бы своей жизнью, чтобы оградить ее от всех несчастий, но, к сожалению, моя смерть не спасет Эдвина и не вернет нам Рутерфорд.

– Сэр, когда одну жизнь спасают ценой другой жизни – это очень скверный обмен, – заметил Бредли, берясь за перо. – Я напишу коменданту тюрьмы, чтобы он разрешил вам увидеть герцога. Попытайтесь убедить вашего брата подать прошение Кромвелю.

– Я должен встретиться с ним наедине, – попросил Дэвид.

– Разумеется, капитан, – ответил Бредли.

Закончив писать, он поставил свою печать и протянул письмо Дэвиду. Молодой человек взял письмо и нерешительно взглянул на Бредли.

– Ваше превосходительство, – тихо произнес Дэвид, – я осмелюсь обратиться к вам еще с одной просьбой.

– Я слушаю, вас, капитан.

– Если… если казнь завтра все же состоится, -срывающимся голосом начал Дэвид, – я хотел бы быть там.

– Вы просите у меня позволение присутствовать на казни вашего брата? – спросил Бредли.

– Да.

– А вы когда-нибудь были на подобных церемониях?

– Сэр, я – боевой офицер, – возразил Дэвид, – и видел смерть в морских сражениях.

– Смею вас заверить, капитан, что это далеко не одно и то же. Вы уверены, что сумеете сохранить спокойствие, хотя бы внешне?

– Слово чести, сэр, – ответил Дэвид.

– Хорошо, капитан, я отдам приказ пропустить вас в крепость Сент-Джеймс.

– В крепость Сент-Джеймс? – переспросил Дэвид.

– Да.

– Но там обычно расстреливают по приговору военного трибунала.

– Ваш брат и его друзья сами просили меня об этом. Они хотят умереть как солдаты.

– Да, я понимаю, – прошептал Дэвид.

– Могу я еще чем-нибудь вам помочь? – спросил Бредли.

– Нет, – ответил лорд Дарвел. – Единственный человек, который мог бы мне сегодня помочь, – это лорд-протектор. Но зовется он Оливер Кромвель, а не сэр Ричард Бредли.

В тюрьме Дэвида проводили в ту же самую комнату, где Делия встречалась с герцогом Рутерфордом. Офицер охраны предложил капитану подождать и оставил его в одиночестве.

В нетопленной комнате было не намного теплее, чем на улице. Пахло сыростью и трухлявым деревом. В холодном камине гудел ветер.

Закутавшись в плащ, Дэвид беспокойно ходил из угла в угол, как измученный бездействием арестант. Короткое ожидание казалось ему бесконечным.

Герцог Рутерфорд вошел без сопровождения охраны. Комендант не осмелился нарушить приказ Бредли и позволил братьям побеседовать наедине.

– Эдвин, – еле слышно проговорил Дэвид, чувствуя, как позабытые с детства слезы наворачиваются на глаза и перехватывают дыхание.

Эдвин ободряюще улыбнулся брату и протянул ему руку. Молодые люди бросились друг к другу в объятия.

– Я уже не надеялся тебя увидеть, – с легким укором сказал герцог.

– Ты мог подумать, что я не приеду? – воскликнул Дэвид.

Взгляд герцога помрачнел.

– У меня появились такие сомнения, – проговорил он. – Я был крайне удивлен, что ты, мой брат, которого я всегда любил, так и не пришел ко мне в тюрьму до моей казни. Я не мог объяснить твое отсутствие иначе, как твоим нежеланием видеть меня. Но я не осуждал тебя. Ты семь лет прослужил во флоте, где господствуют отнюдь не роялистские убеждения. Я подозревал, что ты считаешь меня виновным в измене и чувство возмущения заглушило в тебе иные чувства.

– И ты сумел бы меня простить, если бы я равнодушно остался в Портсмуте?

– Простил бы, Дэвид. Ты имеешь полное право выбирать свой путь.

– Эдвин! – взволнованно воскликнул лорд Дарвел. – Никакие убеждения не заставят меня отречься от моей семьи! А приехать раньше я не мог из-за досадного стечения обстоятельств. Когда Бернард Гейдж привез в Портсмут письмо Делии, я был в Дюнкерке по поручению командира эскадры. Я вернулся в Оксфорд только в день суда и, узнав о смертном приговоре, немедленно отправился в Лондон к Кромвелю.

– Зачем?

– Я… я просил помилования, – смущенно ответил Дэвид.

– Помилования?! – с негодованием переспросил герцог. – Как тебе могла прийти в голову такая идиотская мысль?

– Я хотел спасти тебя, – сказал молодой человек.

Эдвин презрительно улыбнулся.

– Судя по твоему лицу, твои старания не увенчались успехом, – безжалостно проговорил он.

– Да, – признался Дэвид, – но Кромвель не отказывается рассмотреть твое прошение, и я умоляю тебя: напиши ему письмо.

– Дэвид, – проговорил герцог, пристально вглядываясь в глаза брата, – неужели ты уважал бы меня по-прежнему, если бы я, герцог Рутерфорд, как жалкий трус, стал выклянчивать себе жизнь у самозваного протектора?

– Тебя оправдывают обстоятельства, – неуверенно возразил капитан.

– Замолчи, Дэвид, – надменно произнес герцог, – никакие обстоятельства не могут оправдать добровольного унижения. После моей смерти ты станешь герцогом Рутерфордским, и я прокляну тебя с того света, если ты позабудешь о достоинстве нашего рода.

– Разумом я согласен с тобой, Эд, но сердцем не могу примириться с тем, что тебя завтра казнят!

– Это справедливая кара за мое отступничество, – сказал герцог.

– О каком отступничестве ты говоришь? – удивился Дэвид.

– Ты знаешь, что я всегда оставался убежденным роялистом и ненавидел порядок, который установил Кромвель в Англии. Но у гроба нашей матери я поклялся позаботиться о тебе и Делии, и эта опрометчивая клятва заставила меня покинуть армию короля. Одному Богу ведомо, каких сил стоило мне не примкнуть к войскам роялистов! В тот день, когда казнили короля, я был готов пустить себе пулю в лоб, только бы избавиться от моральных мучений! Я презирал себя. Я считал себя ничтожной, недостойной личностью. Я завидовал герцогу Гамильтону, графу Кейпелу и другим роялистам, сложившим головы вместе с его величеством. Да, я завидовал им! И теперь ты просишь меня, чтобы я принял помилование от человека, обагрившего руки кровью моих единомышленников? Нет, Дэвид, я не настолько страшусь смерти, чтобы покупать жизнь такой ценой.

Дэвид, слушавший Эдвина с тем восторженно-благоговейным вниманием, с которым войска внимают словам любимого полководца, подошел к герцогу и обнял его, не скрывая волнения и братской любви.

– Я восхищаюсь тобой, Эд! – воскликнул он. – Я горжусь, что ты мой брат, и будь я на твоем месте, я поступил бы так же, как ты!

– Спасибо, Дейви, – улыбнулся Эдвин. – Я надеялся, что ты меня поймешь и простишь за то горе, которое я причиняю тебе и Делии.