Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 36)

– Я не намерен покидать мой дом по вашей прихоти, – ответил Дэвид.

– Ваш дом? – со странной улыбкой переспросил Кромвель. – А что вы подразумеваете под вашим домом? Рутерфорд?

– Да, Рутерфорд.

– Рутерфорд больше не ваше поместье, капитан.

– Как не наше? – спросил Дэвид, с недоумением глядя на протектора.

– Владельцем Рутерфорда, а также всех остальных поместий рода Дарвелов является ваш брат, а имущество осужденного за государственную измену подлежит конфискации в пользу государства. Вероятно, вы упустили из виду эту маленькую подробность.

Дэвида бросило в жар, и его сердце провалилось в какую-то бездну. Торжествующая улыбка Кромвеля уничтожила его. По своей неосведомленности в судейских вопросах, а вернее, по своей наивности, наивности человека, неискушенного в тайных интригах, лицемерии и лжи, он не допускал и мысли, что приговор суда может покарать и совсем невинных людей, в одночасье лишив их дома и состояния.

– Вам нужен еще и Рутерфорд, – медленно проговорил Дэвид. – А для чего, милорд? Для того, чтобы продать его с торгов вашим приспешникам и залатать одну из дыр в вашей обанкротившейся казне?

– Мы поступим с вашими владениями так, как сочтем нужным. А вам следует подыскать себе другой дом, но уже за пределами Англии.

– У вас нет законного основания для моего изгнания. Ни один суд не вынесет мне такой приговор.

– Капитан, – язвительно произнес Кромвель, – из уважения к вашим заслугам я не хочу отдавать вас под суд. Считайте мое предложение уехать из Англии дружеским советом. Но если в течение десяти дней вы не покинете страну, вы будете арестованы как сообщник вашего брата и убийца агента тайной полиции.

– Я – убийца? – воскликнул Дэвид.

– Как видите, сэр, у меня есть основания отправить вас не только в изгнание, но и на эшафот.

– Что за нелепая клевета? Я никого не убивал!

Кромвель отомкнул ключом ящик стола и достал сложенный углом шелковый платок с большими пятнами крови.

– Вы узнаете этот платок? – спросил протектор, протягивая платок Дэвиду, но не давая ему в руки.

– Нет, – ответил Дэвид. – К тому же он весь в крови.

– Посмотрите внимательней, – приказал Кромвель, развернув платок на столе. – На нем герб владельца и его инициалы.

Дэвид наклонился над платком и невольно вздрогнул.

– Это наш герб, – прошептал он.

– Верно, и две буквы Д. Что они означают, сэр? Делия Дарвел или Дэвид Дарвел? У вас с сестрой одинаковые инициалы, не так ли?

– Как попал к вам этот платок? – спросил Дэвид.

– Неважно, сэр, но эта невинная на первый взгляд женская вещь – вполне достаточная улика, чтобы обвинить его владельца в убийстве агента тайной полиции. Лично я склонен думать, что этот платок принадлежит вам, но если вы предпочитаете, чтобы он принадлежал вашей сестре…

– Нет, – возразил Дэвид. – Я не знаю, что вы задумали, но Делия здесь ни при чем.

– Я так и думал. Было бы жестоко обвинять юную девушку, которая застрелила агента в порыве испуга. Вы куда более подходящая кандидатура на роль убийцы и роялистского шпиона. Это так понятно: вы помогали своему старшему брату.

– Но я ничего не понимаю! – возмущенно воскликнул Дэвид.

– Расспросите вашу сестру, сэр, поинтересуйтесь у леди Дарвел, где и когда она могла потерять этот платок и чья на нем кровь.

– Милорд, я вижу платок в ваших руках и имею право знать, как он к вам попал.

– Капитан, – усмехнулся Кромвель, – вы сильно заблуждаетесь. Прав у вас намного меньше, чем вы вбили себе в голову, командуя вашими матросами. Не испытывайте дольше моего терпения и молите Бога, чтобы я не вспомнил о ваших безумных словах до тех пор, пока вы не покинете страну.

– Вас накажет Бог, – проговорил Дэвид, направляясь к дверям.

– Нас всех когда-нибудь накажет Бог, – вслед ему ответил Кромвель.

В дверях кабинета Дэвид столкнулся с дежурным офицером. Офицер преградил Дэвиду дорогу и смерил его недоверчивым взглядом, таким, каким смотрит тюремщик на нового арестанта. Он слышал громкий и раздраженный разговор Кромвеля, и чутье опытного охранника подсказало офицеру, что между Дэвидом и протектором произошел конфликт.

У Дэвида возникло непреодолимое желание схватить офицера за камзол и отшвырнуть со своего пути, но он сумел сдержаться и, проскользнув между офицером и дверью, быстро покинул приемную.

Длинная галерея слабо освещалась настенными канделябрами. Сквозняки покачивали язычки свечей, и на стенах прыгали причудливые тени.

Галерея показалась Дэвиду бесконечной, ведущей в страшный черный лабиринт. Его охватило странное состояние, похожее не то на сон, не то на опьянение. Он удивительно ясно помнил все, что произошло у Кромвеля во время аудиенции – каждое слово, каждый жест, каждый взгляд, – и в то же время не мог до конца осознать, что все это случилось с ним, а не с чужим незнакомым человеком.

От нервного и душевного напряжения, какого он не испытывал даже во время жестоких морских сражений, он внезапно почувствовал легкое головокружение и присел на табурет у чьих-то апартаментов, облокотившись о маленький круглый столик. Его лицо пылало, как у больного, а сердце билось так быстро, что перехватывало дыхание.

– Господин офицер, вам нехорошо?

Дэвид поднял голову: молодой дворянин с подсвечником в руках склонился над ним с сочувствующим видом.

Вопрос юноши вывел Дэвида из оцепенения. Он пересилил свое мучительное состояние и встал.

– С чего это вы взяли, что мне плохо? – спросил он резким, звенящим голосом, которого сам не узнал.

– Мне показалось… – замешкался юноша.

– Нет, сэр, вы ошибаетесь, – возразил Дэвид, – я чувствую себя превосходно, да, превосходно…

Он лихорадочно рассмеялся и пошел к лестнице, провожаемый изумленным взглядом придворного.

На улице бушевала непогода. Шел сильный дождь, и протяжно завывал ветер. Дэвид медленно побрел по пустынным улицам, не обращая внимания на потоки холодной воды, хлеставшей ему в лицо.

Выйдя на набережную, он остановился и посмотрел на бурлящую внизу реку. По черной глади Темзы быстро бежали маленькие гребенчатые волны.

“Все погибло! – в отчаянии думал Дэвид. – Эдвина казнят, Рутерфорд конфискуют, а я должен отправиться в изгнание и за кусок хлеба продавать свою шпагу какому-нибудь воинствующему немецкому князьку, который соблаговолит принять на службу не угодившего Кромвелю офицера. Я, лорд Дарвел, капитан английского военного флота, должен кончить жизнь презренным наемником, сражаясь за чужую, далекую страну”.

Дэвид нащупал рукоять пистолета и вытащил его из-за пояса. Холод твердой закаленной стали проник через перчатку, и Дэвид вздрогнул, словно прикоснувшись к неживому телу.

“Как просто, – подумал он, – всего один выстрел – и не надо никуда бежать и скитаться по свету. Один выстрел – и все несчастья этого жестокого и лживого мира останутся в прошлом”.

Дэвид решительно взвел курок. Он не чувствовал страха и сам удивлялся спокойствию, с которым был готов встретить смерть.

“Делия!” – неожиданно вспомнил молодой человек. Как он мог забыть о сестре, упиваясь собственными страданиями? Что будет с Делией, если она останется одна без средств к существованию, без защиты и любви близких людей? Бесприданница, сестра и дочь роялистов, она не сможет найти себе достойного мужа, и какой-нибудь разбогатевший на гражданской войне проходимец затянет ее в свою постель, воспользовавшись бедственным положением красивой аристократки.

Дэвид содрогнулся от этой мысли. Нет, он никогда этого не допустит! Никогда! Он не имеет права умереть! Он должен жить, чтобы защищать Делию. Он должен жить, чтобы отомстить негодяю, предавшему Эдвина и его друзей. Он должен жить, чтобы вернуть Рутерфорд, отнятый у их рода несправедливо, бесчестно. Это его святой долг – долг перед Эдвином, перед отцом, перед всем родом герцогов Рутерфордов.

Дэвид опустил пистолет и швырнул его в реку. Дорогие серебряные насечки рукояти блеснули в свете одинокого фонаря, и пистолет исчез в темных водах Темзы.

В большом зале гостиницы “Золотая лилия” стоял невероятный шум. В этот вечер дождь собрал здесь много народу, и хозяйка заведения – миловидная особа лет тридцати пяти – кружилась между столиками, помогая прислуге разносить вино и еду.

Увидев Дэвида, миссис Гледис (так звали хозяйку) всплеснула руками.

– Сэр Дэвид! – воскликнула она. – И какая нечистая сила водила вас под дождем до позднего вечера? Посмотрите на себя: у вас вид, словно вы только что вылезли из Темзы! Этак и заболеть недолго!

Слова миссис Гледис вполне соответствовали истине: вода ручьями стекала с одежды Дэвида.

– Не беспокойтесь, миссис Гледис, – улыбнулся Дэвид. – Ничего со мной не случится. Я – моряк и привык к штормам.

– В море – это понятное дело, там от непогоды никуда не спрячешься. Ну а здесь-то что за нужда под дождем шляться? В такую погоду только и жди беды. Сколько убийц и воров поджидают своих жертв в переулках, а вы бродите по ночному Лондону в одиночку.

– Больше таких прогулок не предвидится, – ответил Дэвид. – Завтра утром я покидаю вашу гостиницу.

– Завтра? – воскликнула миссис Гледис. – Уж не обиделись ли вы на мои слова?

– Нет, – сказал Дэвид, – но мне больше нечего делать в Лондоне.

– Ах, сэр, я всегда рада такому постояльцу, как вы. Живите у нас сколько душе угодно!

– Благодарю вас, миссис Гледис. Меня ждут дома, в Оксфорде.