Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 35)

Дэвид присел на подоконник и стал ждать, наблюдая за француженкой.

Прошел час, еще полчаса, но Ферфакс все не возвращался. Мадемуазель де Граммон со своей собеседницей давно ушли. За окном начало темнеть. Галереи дворца быстро погружались во мрак и пустели. Два молодых офицера, время от времени проверяющие охрану Уайтхолла, с удивлением поглядывали на Дэвида, который, как часовой на посту, не покидал своего места.

Дэвид подумал, что Ферфакс, возможно, забыл о нем и больше сюда не придет, но все еще не решался уйти из дворца. Это была его последняя надежда, и он упрямо продолжал ждать.

Где-то открыли окно, и в галерею потянуло холодом с запахом дождя. Дэвид посмотрел на темнеющее небо и, как опытный моряк, понял, что через четверть часа разразится сильная октябрьская буря.

Наконец в галерее послышались быстрые шаги. В полумраке галереи Дэвид различил фигуру Генри Ферфакса. Ферфакс подошел к нему и взял его под руку.

– Пойдемте, капитан, – сказал он, увлекая Дэвида за собой. – Протектор согласился вас принять. Мне удалось его уговорить, но, признаюсь вам, я и не предполагал, что это будет так непросто. Он догадывается, о чем вы хотите его просить, и не желает вмешиваться в это дело.

– Я привык рисковать, – ответил Дэвид.

– Я знаю, – кивнул Ферфакс. – К сожалению, у меня еще много дел, и я вынужден с вами распрощаться.

– Не беспокойтесь, – проговорил Дэвид. – Я и так бесконечно признателен вам за хлопоты.

Ферфакс пожал Дэвиду руку и поспешно ушел.

– Капитан Дарвел, – медленно проговорил Кромвель, отложив в сторону пачку бумаг, – я занят срочными делами и могу уделить вам только несколько минут.

– Благодарю вас, милорд, – поклонился Дэвид, стараясь придать своему лицу выражение покорности. – Я знаю, как вы обременены заботами, и никогда не посмел бы оторвать вас от дел без серьезной причины, которая, надеюсь, послужит мне оправданием.

Благородная внешность и учтивые манеры молодого офицера произвели на Кромвеля хорошее впечатление.

– Я слушаю вас, – сказал протектор более приветливым тоном.

– Милорд! – почтительно начал Дэвид. – Я взываю к вашему великодушию и прошу за моего брата Эдвина Дарвела.

Кромвель нахмурился, и его лицо снова стало суровым и бесстрастным.

– Приговор герцогу Рутерфорду вынесен по закону, – сказал он, – и я не вижу оснований для его отмены.

– Милорд, основание есть! – воскликнул Дэвид. – Мой брат невиновен! Я уверен, что произошла роковая ошибка, нелепое недоразумение!

– И вы можете доказать, что решение суда было несправедливым?

– А разве справедливо осудить человека на смерть только за то, что он не выгнал из дома своих друзей, попросивших приютить их на ночь? – воскликнул Дэвид.

– Капитан Дарвел, – мрачно проговорил Кромвель, – вашему брату следовало бы помнить о своем прошлом и быть поразборчивее в знакомствах. И не пытайтесь изобразить его передо мной невинной и наивной жертвой. Мне хорошо известно, что представляет собой герцог Рутерфорд – убежденный роялист, один из любимцев Карла I, посвященный во все его преступные тайны. Король доверял ему самые секретные поручения, которые можно доверить только безгранично преданному человеку.

– Да, – с достоинством проговорил Дэвид, – мой брат всегда отличался верностью своему слову и умением хранить чужие тайны.

– Чьи тайны? – воскликнул Кромвель. – Тайны короля-изменника, предавшего свой народ? Что и говорить, служба подобному монарху – весьма достойное занятие для такого благородного дворянина, как герцог Рутерфорд! Я имел удовольствие ознакомиться с его показаниями по делу Риверса и убедился, что он нисколько не изменился с того времени, когда помогал казненному королю в подлых интригах против Англии. Так что же вы хотите: чтобы я помиловал герцога Рутерфорда во второй раз?

– Милорд, я хочу, чтобы вы забыли старую вражду и восстановили справедливость, – почтительно произнес Дэвид.

– Справедливость была попрана десять лет назад, когда лорд Ферфакс своими необдуманными просьбами избавил герцога Рутерфорда от заслуженного наказания. Я предупреждал его, что мы еще услышим о вашем брате, и, как видите, оказался прав.

– Милорд! – запротестовал Дэвид, но Кромвель прервал его повелительным жестом.

– Довольно, сэр! – надменно произнес. – Ваш брат отказался подать прошение о помиловании, следовательно, он в нем не нуждается. А вам, честному и отважному офицеру, не пристало просить за государственных изменников и предателей.

Дэвид вздрогнул, будто его накрыла холодная волна. Несправедливое, жестокое оскорбление, брошенное Кромвелем в адрес Эдвина с провоцирующей бесцеремонностью, вызвало в душе молодого офицера искреннее, юношеское негодование. Гнев захватил все его существо, подчинив себе рассудок и волю.

– За изменников и предателей? – не скрывая возмущения, воскликнул Дэвид.

– Я выразился достаточно ясно, – ответил Кромвель.

– Вы говорите о моем брате, милорд, – еле сдерживая гнев произнес молодой человек.

– Разумеется, сэр, – подтвердил протектор, и вызывающая усмешка скользнула по его мрачному лицу.

Рука Дэвида судорожно стиснула эфес шпаги, подчиняясь годами выработанной привычке.

Этот жест человека, не привыкшего молча сносить оскорбление, не остался незамеченным Кромвелем, и усмешка мгновенно слетела с его лица.

– Эдвин никого не предавал! – воскликнул Дэвид, безоглядно отдаваясь своим эмоциям. – Никого и никогда! Поклявшись служить королю Карлу, он остался верен этой клятве до конца! В то время как многие с легкостью отреклись от своих клятв и не ради высокой благородной идеи, а ради корыстных и честолюбивых целей! И после измен и предательств они еще осмеливаются называть себя людьми чести!

Неприкрытый намек Дэвида ударил точно в цель. Ответ Кромвеля не заставил себя долго ждать. Его лицо исказилось от злости.

– Что значит ваш дерзкий тон, сэр? – прошипел он. – Или вы забыли, где вы находитесь?

– Нет, не забыл, – ответил Дэвид. – Но ваш высокий сан не дает вам право оскорблять честных и благородных людей.

Стальной взгляд протектора пронзил Дэвида как острый клинок испанского кинжала.

– А! Вот как, сэр? – протянул он. – Ваша милость почувствовали себя оскорбленными! Может быть, у вас хватит наглости бросить мне вызов? Опомнитесь, молодой человек! Вас слишком высоко заносит! Перед вами протектор Англии, а не ваш корабельный собутыльник!

Дэвид понял, что совершил непростительную ошибку, осмелившись высказать Кромвелю в лицо ту правду, которую тому меньше всего хотелось бы услышать. Он понял, что теперь никакие уговоры и просьбы не заставят Кромвеля помиловать герцога Рутерфорда, и все же сделал последнюю попытку вымолить у протектора спасение Эдвина и огромным усилием воли подавил свой гнев.

– Простите, меня, милорд, – униженно проговорил Дэвид, преклоняя перед Кромвелем колено, как перед королем. – Горе лишило меня самообладания, и я позволил себе проявить к вам неуважение. Но когда близкому человеку угрожает смерть, очень нелегко сохранять ясность рассудка.

– Капитан, мой кабинет – не то место, где дают выход необузданным чувствам. Вам следовало бы подумать об этом, прежде чем просить у меня аудиенции.

– Милорд, – почтительно продолжал Дэвид, – я очень виноват перед вами, но я надеюсь, что вы меня поймете и простите. Я очень люблю моего брата. После смерти родителей он заменил нам с сестрой отца и мать, он воспитал нас, посвятил нам всю свою жизнь, хотя и сам еще так молод. Умоляю вас, милорд, подпишите помилование герцогу Рутерфорду!

Ни один мускул не дрогнул на бесстрастном лице Кромвеля, пока он слушал Дэвида. Он остался безучастным к трогательной мольбе молодого человека и сухо проговорил:

– Капитан, я уже отклонил вашу просьбу и считаю наш разговор оконченным.

– Милорд! – воскликнул Дэвид. – Заклинаю вас всем, что вам дорого, подпишите помилование! Спасите Эдвина, и моя жизнь будет всецело принадлежать вам! У вас не будет более преданного слуги, и я с радостью умру за вас по первому вашему приказу!

– Мне не нужна ваша жизнь, – ответил Кромвель, – и нам больше не о чем говорить.

– Милорд, я не верю, что в вашем сердце нет сострадания к чужому горю. Вы не позволите свершиться ужасной несправедливости!

– Хватит! – прервал его Кромвель. – Избавьте меня от вашего присутствия, пока я не приказал моей охране вышвырнуть вас вон!

Дэвид мгновенно выпрямился и посмотрел на Кромвеля таким взглядом, что тот отступил назад.

– Никогда и ни перед кем я не унижался так, как перед вами, – стальным голосом произнес Дэвид. – Я просил вас умолял, надеялся на вашу справедливость и великодушие. Но вы отказались помиловать Эдвина, отказались не потому, что не могли простить его поступок, а потому, что у вас не хватило мужества побороть личную неприязнь и неоправданную, недостойную ненависть! Я не могу вас больше уважать, милорд, как уважал прежде! Отныне вы приобрели еще одного врага!

Кромвель в ярости стиснул зубы.

– Вы можете думать обо мне все, что вам заблагорассудится, – злобно процедил он. – Я не боюсь угроз какого-то вздорного юнца, но и не намерен оставлять его оскорбительное, а точнее, преступное поведение безнаказанным.

– Ну что же, казните меня вместе с братом и докончите ваше праведное дело! – воскликнул Дэвид.

– Такие жертвы мне не нужны, – сказал Кромвель. – Я удовлетворюсь тем, что вы покинете Англию и не явитесь сюда до тех пор, пока мне не будет угодно вам это разрешить.