Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 34)

На первый взгляд ей можно было дать не больше двадцати двух лет. У нее были светлые волосы, завитые в длинные локоны, и выразительные глаза, скорее всего зеленые или серые.

Незнакомка показалась Дэвиду очень красивой. Она держалась с достоинством женщины, уверенной в своей красоте и обаянии.

Столкнувшись взглядом с Дэвидом, она нисколько не смутилась И. когда он учтиво ей поклонился, ответила легким кивком головы и невозмутимо продолжила свою прогулку.

– Капитан Дарвел! – раздался сзади удивленный, но знакомый голос.

Дэвид быстро обернулся и увидел в галерее Генри Ферфакса, двоюродного брата Томаса Ферфакса, бывшего главнокомандующего парламентской армией.

– Чем вы так увлечены, что не замечаете никого вокруг себя? – спросил Ферфакс и через плечо Дэвида заглянул в окно. – А! – протянул он. – Мадемуазель де Граммон!

– Француженка? – поинтересовался Дэвид.

– Да. Ее отец виконт де Граммон состоит в свите французского посла. Неудачный выбор, дорогой капитан, – усмехнулся Ферфакс.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного, – возразил Дэвид, – но, на мой взгляд, она очень красива.

– С этим никто не спорит: мадемуазель де Граммон – красавица, однако, имеет большой недостаток.

– Недостаток? Какой?

– Она слишком умна для женщины – учена, словно какой-нибудь старикашка-профессор из Кембриджа.

– Наверное, я безнадежно отстал от придворной моды, – усмехнулся Дэвид. – Я и не подозревал, что ум теперь считается недостатком.

– Вы поражаете меня своей наивностью, – с искренним удивлением проговорил Ферфакс. – Когда головка красивой женщины напичкана всяким философским вздором – это же сущий кошмар! Вы постоянно рискуете прослыть дураком в ее глазах. А представьте, как должен чувствовать себя мужчина, выслушивая от женщины суждения, до которых ему самому вовек не додуматься! Не знаю, как вы, Дарвел, но я на такой подвиг не способен.

– Боюсь, что разочарую вас, генерал, – ответил Дэвид, – но я придерживаюсь другого мнения о женщинах. На мой взгляд, женщина только тогда прекрасна, когда ее ум столь же совершенен, как и ее красота. Правда, такие женщины – большая редкость.

– Тогда дерзайте, капитан, – улыбнулся Ферфакс. – Может быть, вам удастся составить мадемуазель де Граммон достойную партию. Но вам следует знать, что всех претендентов в женихи постигла неудача. Одни были отвергнуты как личности малодостойные, а другие разбежались, поняв, что пристали не к тому берегу. Даже ее собственный отец не в силах выносить властный характер Габриэль.

– Чем же она не угодила своему отцу? – поинтересовался Дэвид.

– Виконту де Граммону уже за пятьдесят, но выглядит он лет на тридцать пять, не больше, и не промах по женской части. Он волочится за девицами, которые порой моложе его дочери. Мадемуазель постоянно упрекает отца за его вольное поведение. Говорят, однажды она выгнала его любовницу, которую он осмелился привести в их дом. Габриэль считает, что развратное поведение виконта оскорбляет память ее матери. Виконт де Граммон голову сломал, как выдать ее замуж. Он готов выдать ее хоть за сельского сквайра, лишь бы она ушла из дома. Но мадемуазель не из тех, кого можно заставить силой. А вы, кажется, заинтересовались всем, что касается мадемуазель де Граммон? – лукаво подметил Ферфакс.

– Не знаю, – смутившись, проговорил Дэвид. – Но все, что вы рассказали об этой девушке, служит ей самой лучшей рекомендацией. И нет ничего удивительного, что она до сих пор не выбрала себе мужа. Такой женщине нужен достойный мужчина, а не тот, кто подыскивает в жены дурочку. Ведь умственное убожество мужчины легче всего скрыть на фоне женской глупости.

– Если бы вас слышала мадемуазель де Граммон, она пришла бы в восторг! – воскликнул Ферфакс. – Вам обязательно нужно с ней поговорить.

– И часто она посещает Уайтхолл?

– Нет, в последнее время Габриэль ведет довольно замкнутый образ жизни. Мне кажется, сегодня она пришла сюда с леди Принн. Я столкнулся с этой старой ханжой внизу на лестнице.

– Мадемуазель дружит со старухами? – удивился Дэвид.

– Вообще-то, леди Принн не старуха. Ей лет тридцать пять, но, на мой взгляд, выглядит она на все сто.

– А кто такая леди Принн?

– Как? – удивился Ферфакс. – Вы не знаете, кто такая леди Принн? Она пишет дурацкие философские трактаты, в которых философии не более, чем музыки в ослином реве. Их никто не желает читать, и она обвиняет весь мир в невежестве и тупости, а мадемуазель де Граммон ей поддакивает. У прекрасной Габриэль все друзья такого сорта.

– А сколько же лет мадемуазель, что она находит общие интересы с подобными особами?

– Кажется, двадцать пять. Хотите, я вас познакомлю?

– Нет, пожалуй, не сейчас, – неуверенно отказался Дэвид.

– Напрасно. У вас есть шанс ей понравится. Вы красивы, знатны, умны и, что особенно для нее ценно, можете ввернуть при случае мудрое латинское изречение. Честно говоря, – добавил Ферфакс, заговорщически понижая голос, – я сам восхищен Габриэль и, если бы не был уже женат, рискнул бы предложить ей руку и сердце. Но, к сожалению, я не свободен и уступаю дорогу вам, прекрасный капитан.

– Спасибо, – ответил Дэвид. – Возможно, в лучшие времена я попытаю счастья.

– Ну а что вы делаете в Уайтхолле? – поинтересовался Ферфакс.

– Я думал, что вы где-нибудь далеко, в море, а встречаю вас во дворце.

– Я здесь уже восьмой день, – ответил Дэвид.

– Восьмой день? – с недоумением переспросил Ферфакс. – Неужели вы решили добиться придворной должности? Это на вас не похоже.

– Нет, я пытаюсь добиться аудиенции у лорда-протектора.

– Кромвель не принимает человека с вашим именем? – удивился Ферфакс.

– Да.

– Трудно поверить!

– Я уверен, что он принял бы меня намного быстрее, если бы я носил другое имя, – вздохнул Дэвид.

– У вас серьезные неприятности?

– Более чем серьезные.

– В чем же суть вашего прошения?

– Я приехал просить помилование, – ответил Дэвид.

– Помилование? – воскликнул Ферфакс. – Вы меня пугаете, Дарвел! Для кого помилование?

– Для моего брата.

От Дэвида не укрылось, что при этих словах Ферфакс облегченно вздохнул.

– Да, я что-то слышал о герцоге Рутерфорде, – протянул он наигранно-несведущим тоном. – Кажется, он замешан в заговоре графа Риверса?

– Да, – ответил Дэвид.

– Ну какого дьявола ваш брат спутался с этой компанией, когда у него самого такая сомнительная репутация! – воскликнул Ферфакс. – Я сочувствую вам, Дарвел, но вам ничего не удастся добиться у Кромвеля.

– Почему вы так уверены? – с испугом спросил Дэвид.

– Насколько мне известно еще после битвы при Нейзби Кромвель резко возражал против помилования герцога Рутерфорда. На помиловании настоял мой кузен главнокомандующий.

– Но после битвы при Нейзби прошло десять лет, – возразил Дэвид.

– Это ничего не меняет. Кромвель ненавидел вашего отца и ненавидит вашего брата.

Слова Генри Ферфакса прозвучали жестокой правдой. Это была суровая реальность, в которую Дэвид с детским упорством не хотел верить.

– Но вы не разделяете этой ненависти? – неуверенно спросил Дэвид.

– У меня нет для этой ненависти причин, – пожал плечами Ферфакс.

– Генри, – обратился Дэвид к молодому человеку, – помогите мне, прошу вас! Кромвель к вам очень расположен. Попросите его принять меня. Вам протектор не откажет.

– Капитан, – с сочувствием произнес Ферфакс, – Кромвеля вам не переубедить: я знаю его характер. Вы только сами впадете в немилость и погубите свою карьеру.

– Чтобы спасти Эдвина, я готов отправиться хоть на галеры! – пылко воскликнул молодой человек.

– Что касается галер, то при вашей вспыльчивости вы без труда получите подобную протекцию, – усмехнулся Ферфакс.

– Я согласен на все!

– Хорошо, – согласился Ферфакс, растроганный горем Дэвида. – Я вижу, что с вами бесполезно спорить, и попытаюсь устроить вам аудиенцию. Ждите меня здесь и никуда не уходите.

Он по-дружески похлопал Дэвида по плечу и удалился.

Капитан снова повернулся к окну: мадемуазель де Граммон все еще гуляла по парку. Но теперь она была не одна, а разговаривала с какой-то высокой сухопарой особой и больше не смотрела на окна Уайтхолла.