Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 30)

– Нам ясно, что вы хотите сказать, – прервал его Гроут под возмущенный ропот членов суда. – Но так как вы не отрицаете своего участия в заговоре, будем считать, что обвинение в государственной измене вы признали.

– Считайте, как вам угодно, – равнодушно проговорил Монтегю.

Гроут недовольно поморщился и перевел взгляд на Дугласа.

– Сэр Аллан Дуглас! Признаете ли вы себя виновным в государственной измене? – спросил судья громким, раздраженным голосом.

– Мне нечего добавить к тому, что сказал сэр Кларенс Монтегю, – ответил шотландец. – Я согласен с каждым его словом.

– Крамольных речей вашего сообщника мы уже наслышаны. Однако его никто не уполномочивал отвечать за других.

– Я не собираюсь участвовать в вашей недостойной комедии, – заявил Дуглас. – Я не признаю ваше право судить нас и отказываюсь говорить.

– Сэр, – произнес Гроут, – я вынужден вас предупредить: если подсудимый отказывается отвечать на вопрос, он априори рассматривается как виновный.

– В любом случае я не могу ждать от вашего суда иного приговора.

– Правильно ли я вас понял, сэр, что вы не будете давать показания?

– Правильно.

– Это ваше право, сэр, но если вы перемените свое решение, суд охотно выслушает вас.

– Не в моих привычках отступать от своего слова, – гордо возразил Дуглас.

Гроут с трудом подавил вспыхнувший в нем гнев, придал своему лицу любезное выражение и почтительным тоном обратился к герцогу Рутерфорду с традиционным вопросом о признании вины. Привычка подхалимничать перед высшей знатью крепко держала Гроута в своих сетях, заставляя обращаться к обладателям громких титулов в угодливых интонациях.

Рутерфорд с первого взгляда разгадал продажную сущность судьи и невольно усмехнулся.

– Я не отрицаю, что совершил поступок, который ставится мне в вину, – с достоинством ответил он, – но не считаю это преступлением.

– Милорд, – проговорил Гроут, – вы получите возможность выступить в свое оправдание.

– К сожалению, я и ваш суд слишком по-разному оцениваем одни и те же поступки, – сказал Рутерфорд.

Офицеры трибунала громко зароптали, выражая негодование, и это придало Гроуту смелости.

– У нас нет времени для философских споров, милорд, – с важностью произнес он. – Когда суд сочтет нужным, вы получите слово.

Гроут откинулся на спинку кресла и разрешил Кейвуду приступать к допросу.

– Господин Монтегю, – начал Кейвуд, – перед началом суда вы заявили, что вы и ваши друзья отказываетесь от услуг адвокатов, и высказали желание самим защищать свои интересы?

– Совершенно верно, – ответил Монтегю.

– Ваше решение не изменилось?

– Нет. В ваших адвокатах мы не нуждаемся, а таких, кто бы осмелился не петь под вашу музыку, сегодня нигде не найти.

Кейвуд довольно улыбнулся и повернулся к Гроуту.

– Позволю обратить внимание суда, – сказал Кейвуд, – что заявление подсудимого еще раз подчеркивает его неуважительное отношение к правосудию.

Судьи дружно закивали.

– Итак, сэр, – начал Кейвуд, – вы признали себя виновным в убийстве лейтенанта Роберта Джонсона?

– Да, – согласился Монтегю, – я действительно убил офицера, но сделал это непреднамеренно.

– Что значит – непреднамеренно? – спросил Кейвуд. – Ваша слава превосходного стрелка гремит по всему Оксфорду. В городских кабаках вы показывали чудеса меткости, когда с тридцати шагов били в туза. Не хотите же вы сказать, что целились в воздух, а попали в офицера?

– Я стрелял наугад, – с наивным видом заявил Кларенс, – и мне, право, очень жаль, что мальчишка нарвался на мою пулю; я предпочел бы, чтобы на его месте оказался генерал Бредли.

Бредли никак не отреагировал на выпад Монтегю, но Кейвуда он вывел из себя.

– И это, по-вашему, непреднамеренное убийство? – взревел Кейвуд. – Вы что же, издеваетесь над нами?

– Нет, – невозмутимо ответил Монтегю, – я не издеваюсь над вами. Я даю показания и облегчаю задачу правосудию.

– Правосудию все ясно и без ваших показаний, – злобно прошипел Кейвуд. – Мы располагаем такими доказательствами вашей вины, которые вам не удастся опровергнуть, как бы вы ни изощрялись в вашем остроумии.

– А я и не отрицаю, что убил офицера.

– Нет, сэр, я имею в виду доказательства вашей измены. Когда вы с ними ознакомитесь, то поймете, что с вашей стороны глупо опровергать очевидную истину.

– Все зависит от того, что считать неопровержимыми доказательствами, – усмехнулся Монтегю.

– Извольте, сэр, – начал Кейвуд. – В вашем доме мы нашли письма и другие документы, уличающие вас в сговоре с изменниками, объявленными вне закона, а также с иноземными врагами Англии. Во главе вашего заговора стоял граф Риверс, заочно приговоренный к смертной казни. Вы знали, что долг каждого честного гражданина – немедленно выдать его властям, но укрывали его своем доме.

– Я всегда считал, что розыск преступников – дело полиции, а не частных граждан, – возмутился Монтегю. – Я – свободный человек, и никто не вправе мне указывать, кого я должен выбирать в друзья.

– Мы вам легко докажем, что вы переоцениваете свое положение, разговаривая с судом тоном римского трибуна. Против вас свидетельствуют ваши собственноручные письма. Желаете с ними ознакомиться?

– Зачем мне их читать, если, как вы утверждаете, я их сам писал, – насмешливо ответил Монтегю.

– Вы хотите что- нибудь сказать в свое оправдание?

– Я хочу сказать, что крайне удивлен, как вы, столь достойные джентльмены, могли читать чужие письма без согласия их хозяина, – с издевательской усмешкой проговорил Монтегю. – Это же настоящее свинство!

Судья Гроут так и подскочил на месте.

– Сэр! – воскликнул он, не в силах больше сдерживать негодование. – Вы в который раз оскорбляете суд! Мы будем вынуждены удалить вас из зала!

– Тогда вам придется приложить немало усилий, чтобы создать видимость законного разбирательства, – сказал Монтегю. – Я единственный из обвиняемых, кто согласен подыгрывать вам в вашем незатейливом спектакле. Разумеется, мои речи вам не по вкусу, но, по крайней мере, будет что написать в протоколе.

– Господин Монтегю! – с угрозой воскликнул Гроут и собрался приказать солдатам, чтобы они вывели Монтегю из зала, но Бредли остановил Гроута.

– Оставьте его, ваша честь, – сказал он судье. – Не стоит обращать внимание на шутовские выходки мистера Монтегю. Он не привык изъясняться в иных выражениях.

– Благодарю вас, генерал, – поклонился Монтегю в сторону Бредли. – Вы единственный здравомыслящий человек среди этого тупоголового стада.

Не успели замолкнуть последние слова сэра Кларенса, как тишину судебного зала нарушили возмущенные возгласы офицеров, и в адрес Монтегю понеслись яростные угрозы, приправленные откровенными армейскими ругательствами.

Гроуту стоило большого труда восстановить спокойствие, и прошло несколько минут, прежде чем страсти улеглись и Кейвуд смог продолжить допрос.

– Мистер Монтегю, в одном из писем, адресованном вам неким Джефри Уайтлоком, упоминается о корабле из Франции. Уайтлок пишет, что на этом корабле в Англию нелегально должны прибыть несколько ваших сообщников, и называет имена людей, которые обвиняются в измене и подлежат немедленному аресту, если они осмелятся вернуться на английскую землю.

– У вас не может быть такого письма, – поспешно возразил Монтегю.

– Почему? – поинтересовался Кейвуд.

– Потому что его не существует.

– Вы хотите сказать – больше не существует? Но вы ошибаетесь: письмо у нас есть, вернее, то, что от него осталось. Вы пытались сжечь письмо, но вам помешали солдаты, и нам удалось спасти вот этот обрывок.

Кейвуд помахал в воздухе обгорелым клочком бумаги, надеясь, что он произведет на Монтегю устрашающий эффект, но презрительная усмешка так и не сошла с лица сэра Кларенса.

– Этот клочок ничего не значит, – ответил он Кейвуду. – Мало ли что мог написать некий Уайтлок. Я не могу отвечать за слова другого человека. Если корабль придет, арестуйте неугодных вам пассажиров и тогда обвиняйте меня в связях с изменниками.

– Хорошо, – нехотя согласился Кейвуд, – оставим письмо Уайтлока. Тем более что оно самое безобидное из всей вашей переписки. Нами найдены документы, уличающие вас и мистера Дугласа в причастности к роялистским мятежам весной этого года. Вы подстрекали мятежников и выступали против правительственных войск с оружием в руках. Кроме того, мы располагаем доказательствами, что вы неоднократно получали крупные суммы денег от испанцев для осуществления ваших преступных замыслов. Как же так, сэр? Вам, английскому дворянину, не претит принимать помощь от врагов нашей страны? Или вам неизвестно, что Англия находится в состоянии войны с Испанией?

– Известно. И я должен признать, что союз с испанцами стоил мне долгих моральных мучений, но мне легче примириться с подданными короля Филиппа, чем с прихвостнями Кромвеля, хотя они и мои соотечественники.

– Ваши связи с испанскими шпионами не могут расцениваться иначе как измена.

– В этом вопросе я с вами абсолютно согласен, – проговорил Монтегю. – Но ради того, чтобы избавить Англию от узурпатора, я готов пожертвовать своим честным именем.

– Не сомневаюсь, – сказал Кейвуд. – Но я еще не сказал самого главного: к нам попал тщательно разработанный план покушения на лорда-протектора, начертанный вашей рукой. Из этого плана явствует, что убить протектора должны были вы.