Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 29)

– Чего ради такая милость?

– Я – офицер и отдаю вам должное, как бывшим офицерам королевской армии, – сказал Бредли.

– Вот так история! – рассмеялся Монтегю. – Нам еще не вынесен смертный приговор, а он уже спрашивает нас о последнем желании! Черт возьми, занятно!

– Я вам говорил, Кларенс, что нашу участь решат заранее, – усмехнулся герцог Рутерфорд.

– Что касается вас, милорд, – сказал Бредли, подходя к Рутерфорду, – то ваша участь будет зависеть от того, как вы поведете себя на суде. Последуйте моему совету и не берите на свою душу чужие грехи.

– Спасибо за совет, генерал, – ответил герцог, – но я предпочитаю сам решать, что и когда мне говорить.

– Как хотите, милорд, я вас предупредил.

– Генерал, – нерешительно обратился к Бредли Рутерфорд, – вам известно что-нибудь о графе Риверсе?

– Граф Риверс был приговорен к смертной казни, и я передал его лондонскому правосудию.

– Он в Тауэре?

– Сожалею, милорд, но приговор приведен в исполнение.

В камере воцарилось гнетущее молчание, и Бредли не решался его прервать из-за уважения к чувствам роялистов.

– Ну что ж, сэр Ричард! – горько усмехнулся Монтегю. – С Риверсом у вас были личные счеты, и вы можете считать его смерть достойной местью. Поздравляю, вы выиграли! Сначала Риверс, а через неделю и мы!

– Я не толкал вас на преступление, – ответил Бредли, – и мне нечего сказать вам в утешение. Впрочем, вы люди мужественные и не нуждаетесь в жалости. Если вы хотите меня о чем-нибудь попросить, я вас слушаю. Но поторопитесь: мое время на исходе.

– Нам нечего у вас просить! – презрительно бросил Монтегю.

– В таком случае прощайте, джентльмены, – сказал Бредли, направляясь к двери. – Увидимся на суде.

– Подождите, генерал, – услышал он голос Аллана Дугласа и обернулся.

– Я слушаю, сэр, – учтиво произнес Бредли.

– Генерал, – обратился к нему шотландец, – вы сказали, что испытываете к нам некоторое сочувствие, как офицер к офицерам, пусть даже и королевским?

– Да, я отдаю должное вашей храбрости.

– Поэтому я осмелюсь обратиться к вам с одной просьбой.

– Говорите, сэр.

– Если нас приговорят к смерти (в чем я не сомневаюсь), я прошу вас избавить меня и Монтегю от виселицы и позволить нам умереть как солдатам.

– Вы просите о расстреле? – спросил Бредли.

– Да, и я надеюсь, что вы сможете выполнить эту просьбу.

Бредли на минуту задумался.

– Возможно, сэр, я сумею удовлетворить ваше желание, – произнес он.

– Генерал, – вмешался герцог Рутерфорд, – я присоединяюсь к просьбе моих друзей.

Бредли протестующе махнул рукой.

– Милорд, – сказал он, – я не считаю уместным обсуждать с вами эту тему.

– Почему? – возмутился герцог.

– Во-первых, потому, что я не допускаю мысли о смертном приговоре, а во-вторых, благодаря вашему высокому положению вам нечего опасаться петли.

– Это верно, – с иронией проговорил Рутерфорд. – Единственное право, которое у меня осталось – умереть под топором палача. Но я не нуждаюсь ни в каких привилегиях и хочу до конца разделить участь моих друзей.

– Милорд, – возразил Бредли, – вы опережаете события.

– Вовсе нет, сэр, – ответил герцог. – Я их предвижу.

Бредли внимательно посмотрел на спокойное, гордое лицо Рутерфорда; в его глазах сэр Ричард прочитал презрительный упрек. Бредли снова вспомнил свой постыдный поступок десятилетней давности и заметно покраснел.

– Я не забуду вашей просьбы, милорд, – сказал он и постучал в дверь камеры.

Ему открыл капитан Уолтер, держа руку на эфесе шпаги.

– Все в порядке, сэр? – поинтересовался он.

– Да, капитан, все в порядке, – упавшим голосом ответил Бредли.

Глава 13. Суд

Как выяснилось во время расследования, нити заговора Риверса тянулись к нескольким высокопоставленным армейским чинам, которых прежде никто и не мог заподозрить в симпатиях к роялистам.

Узнав об этом, лорд-протектор пришел в ярость, но здравый смысл удержал его от намерения жестоко наказать предателей. Кромвель понимал, что обвинение его бывших соратников в измене подорвет и без того пошатнувшийся авторитет новой власти. Он предпочел закрыть глаза на предательство единомышленников, сделав козлами отпущения врагов-роялистов – Монтегю, Дугласа и Рутерфорда.

Во избежание огласки неблаговидных подробностей заговора процесс над роялистами решили проводить при закрытых дверях.

Большой зал городского суда удивлял непривычной пустотой. На местах для публики сидели всего несколько офицеров из окружения Бредли и солдаты охраны.

Члены трибунала, большинство из которых носили офицерские мундиры, расположились за массивным дубовым столом, таким длинным, что он скорее походил на театральный помост. В ожидании начала суда джентльмены коротали время в оживленных разговорах и не скрывали своей ненависти к обвиняемым роялистам.

Председательствовал на процессе судья Гроут – продажная и злобная личность, угодливо пресмыкающаяся перед генералом Бредли и его офицерами. Трусливый по натуре, Гроут думал не о том, как вынести справедливый приговор, а о том, как угодить Бредли и членам трибунала, которых он боялся не меньше, чем генерал-майора.

Бредли пришел в зал суда за пять минут до начала заседания и занял за столом крайнее место, словно подчеркивая свою роль стороннего наблюдателя. Он не был обязан присутствовать на суде и явился только потому, что не доверял Кейвуду, который должен был представлять на процессе обвинение по причине внезапной болезни прокурора Оуэна.

Проклиная прокурора, вздумавшего заболеть так некстати, Бредли опасался, что злопамятный Кейвуд рискнет отомстить ему за свое унижение и выведет трибунал на след Фрэнсиса Говарда.

Удостоверившись, что все, кому нужно присутствовать на заседании суда, собрались в зале, Гроут посмотрел на свои часы, призвал зал к тишине и распорядился ввести обвиняемых.

Монтегю, Дуглас и Рутерфорд вошли в сопровождении конвоя. Они сохраняли достоинство и хладнокровие, но от Бредли не ускользнули происшедшие в их облике перемены: лица молодых людей выглядели усталыми и как будто немного постаревшими.

Помощник прокурора Кейвуд поднялся со своего места. У него был торжественный и самодовольный вид. Он взял в руки хрустящий лист бумаги и бесстрастным, отрепетированным голосом зачитал обвинение.

В нем говорилось, что Кларенс Монтегю и Аллан Дуглас составили преступный заговор с целью убийства лорда-протектора Оливера Кромвеля и подготовки вооруженного мятежа. Они уличались в связях с иностранными врагами Англии и обвинялись в государственной измене.

Кларенсу Монтегю, кроме того, предъявлялось обвинение и в убийстве офицера Роберта Джонсона, которому было поручено арестовать заговорщиков, дабы воспрепятствовать их опасным намерениям.

Герцог Рутерфордский обвинялся в укрывательстве заговорщиков и пособничестве опасному преступнику графу Риверсу.

Для всех обвиняемых Кейвуд требовал самого сурового наказания, ссылаясь на тяжесть их преступлений и дерзкий отказ раскаяться в своих гнусных деяниях.

Кончив читать, Кейвуд взглянул на роялистов взглядом победителя и опустился в кресло.

– Сэр Кларенс Монтегю, – обратился Гроут к молодому человеку, – признаете ли вы себя виновным?

– Я признаю только одно из обвинений, – гордо ответил Монтегю, – убийство лейтенанта Джонсона.

– Значит, вы отвергаете обвинение в государственной измене? – спросил Гроут.

– Ваша честь, – любезно проговорил Монтегю, – такое обвинение более чем нелепо.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился судья.

– Как я мог готовить мятеж против законной власти, когда такой власти в Англии нет? – с наивным видом ответил Монтегю.

– Сэр! Вы оскорбляете суд! – воскликнул Гроут, пораженный дерзостью молодого человека.

– Ничуть, ваша честь, я всего лишь отвечаю на вопрос. Мы готовили мятеж не против законной власти, а с целью восстановления таковой, ибо законный правитель Англии король Карл II Стюарт находится сейчас в изгнании.