Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 14)

Если бы леди Делия знала о моральных сомнениях генерала, возможно, она перестала бы ежечасно предавать сэра Ричарда анафеме и призывать на его голову самые страшные беды. Но, к сожалению, Делия не владела даром читать мысли на расстоянии и пребывала в уверенности, что генерал озабочен только тем, как бы отправить ее брата на эшафот.

Девушка не могла долго бороться с мучительной неизвестностью. Это было выше ее сил. Не дожидаясь приезда лорда Дэвида, она решила сама отправиться в Оксфорд с твердым намерением добиться приема у генерала Бредли.

Глава седьмая 7. Монтегю ищет гонца

Городские часы пробили шесть ударов. Герцог Рутерфорд открыл глаза и с тоской посмотрел на серое небо, перечеркнутое оконной решеткой. Дома он никогда не вставал в такую рань, а находясь в тюрьме, пришел к твердому убеждению, что тюрьма – это именно то место, где сон имеет несравненное преимущество перед бодрствованием. Время, главный враг заключенных, бежало незаметно для тех, кто обладал неоценимым даром предаваться спокойному отдыху под угрозой сурового приговора.

Но еще во время своего первого ареста после битвы при Нейзби герцог Рутерфорд понял, что ему остается только завидовать тем, кто воспринимает обрушившиеся на них беды с невозмутимостью древних спартанцев.

Нет, Эдвин Рутерфорд не впадал в паническое отчаяние; его не охватывал страх перед опасной неизвестностью; он всегда сохранял самообладание и достоинство, но внутреннее напряжение – неизбежный спутник человека, ожидающего смертный приговор, – нашло выход в коварной, изнуряющей бессоннице.

Эдвин часами лежал с открытыми глазами, глядя в пустынную темноту камеры. Не связанные между собой мысли сплетались в его голове в мелькающий, бестолковый хоровод, пока, наконец, дневная усталость не погружала герцога в короткую дремоту. Но стоило только неугомонным птицам возвестить о приближении рассвета, лорд Эдвин сразу просыпался, и для него раньше, чем для других заключенных, начинался утомительный тюремный день.

Проснувшись сегодня в шесть часов утра, герцог подсчитал, что спал в эту ночь несравненно дольше обычного.

“Вероятно, и я начал привыкать к тюрьме”, – с тоской подумал Эдвин. Он тяжело вздохнул и открыл свои карманные часы, пытаясь при бледном свете рассмотреть циферблат. Сверив время, он закрыл крышку и перевел взгляд на своих соседей: Дуглас крепко спал, а Монтегю также разбудил бой башенных часов, но в отличие от Рутерфорда, Кларенс не испытывал желания пялиться на серое небо через единственное решетчатое окно. Он натянул на голову свой плащ и отвернулся к стене, надеясь, что с темнотой к нему вернутся и его потерянные сновидения…

Генерал Бредли выполнил просьбу молодых людей и разрешил

им находиться в одной камере, несмотря на бурный протест помощникам прокурора Кейвуда, который занимался расследованием дела заговорщиков. Но Бредли Кейвуда не любил и не упустил случая досадить ему и показать этому выскочке, что тот играет в оксфордском правосудии далеко не главную роль.

Великодушие Бредли дошло до того, что он приказал коменданту тюрьмы отвести роялистам одну из лучших камер и сделать их пребывание в заключении как можно приятнее.

Комендант выполнял наставления Бредли с исключительной добросовестностью. На стол заговорщиков подавались самые лучшие блюда, на которые был способен личный повар коменданта, вино доставлялось в любом потребном количестве, а досуг роялистов были призваны скрасить благочестивые книги, также из личной библиотеки набожного коменданта.

Но Монтегю, Дуглас и Рутерфорд не выказали должной заботы о спасении своей души. Они открыто пренебрегали поучительным чтивом и целыми днями играли в карты под честное слово.

Больше всего проигрывал Монтегю. Его долг перерос все размеры его состояния, но такой пустяк не особенно смущал сэра Кларенса. Одна из стен камеры превратилась в своеобразный долговой реестр. Там Монтегю записывал углем все долги и выигрыши молодых людей, и длинный ряд черных цифр, бежавший с высоты шестифутового роста Монтегю до самого пола, маячил, как пограничный столб, прямо перед кроватью Рутерфорда.

Герцог подумал, что было бы неплохо сыграть партию с Монтегю, если тот согласится составить компанию. Сэр Кларенс уже четверть часа беспокойно ворочался с бока на бок.

Решив, что Монтегю не спит, Рутерфорд встал и подошел к товарищу.

– Кларенс, – тихо позвал он Монтегю, – вы не спите?

Монтегю не шелохнулся.

– Я же вижу, вы не спите, – сказал Рутерфорд, осторожно тронув Кларенса за плечо.

– Какого дьявола, милорд! – пробурчал Монтегю, высовывая из-под плаща взъерошенную голову. – Что случилось?

– Ничего не случилось, – успокоил его герцог. – Я хотел предложить вам сыграть партию в карты.

– В такую рань? – удивился Монтегю. – Похоже, тюрьма начинает пагубно влиять на ваш рассудок.

– Простите, Кларенс, – извинился герцог, – но мне показалось, что вы не спали.

– Уверяю вас, вы ошиблись. Я спал, еще как спал, и видел прекрасный сон. Как вы думаете, что мне снилось?

– Вероятно, что вас выпустили на свободу?

– Кое-что получше, – усмехнулся Кларенс.

– Получше? – переспросил герцог, радуясь, что вызвал Монтегю на разговор.

– Да, милорд, – кивнул тот. – Мне снилось, что я нашел предателя.

– Предателя? – вздрогнул герцог. – О каком предателе вы говорите?

– О том, кто нас предал. Это же ясно, как “Отче наш”.

– Мне казалось, что мы уже обсудили этот вопрос, – неуверенно проговорил Рутерфорд.

– Не делайте вид, милорд, что вас удовлетворило это обсуждение, – возразил Монтегю.

Он сел на кровати и придвинулся поближе к герцогу.

– Риверс полагал, что на мой дом, то есть на наше сборище, ищейки Бредли вышли якобы через него, – начал Монтегю тоном заговорщика. – Вполне правдоподобное объяснение, но годится разве что для школяра, сбежавшего с урока. Риверс и сам так не думает. Однако теперь ему все безразлично. Перед казнью он желает помириться со всем миром, чтобы отправиться в царствие небесное со спокойной душой. Конечно, то, что я сейчас говорю, – это мерзость, но, между нами, его песенка спета. Впрочем, как и моя…

– Не надо, Кларенс… – начал было Рутерфорд.

– Да что тут говорить, – прервал его Монтегю. – Возможно, Риверса уже казнили в Лондоне и следующая очередь за мной. Я ухлопал офицера, а капитан Уолтер меня опознал. Мы столкнулись с капитаном лицом к лицу, ведь целился я не в того несчастного лейтенанта, а именно в Уолтера. Черт подери, он опять увернулся, бестия! Не могу простить себе такого постыдного промаха. А еще считаюсь лучшим стрелком Оксфорда! Но, кажется, я отвлекся?

– Вы говорили о предательстве.

– Верно, так я продолжу, если вам интересно.

– Разумеется, интересно.

– Давайте согласимся с Риверсом и допустим роковую случайность, что графа кто-то выследил, – рассуждал Монтегю. – Предположим далее, что выследивший Риверса человек не подозревал о нашем заговоре. Его единственным желанием было сорвать свои пятьсот фунтов. Этот некто бежит к Бредли и выдает Риверса. Все мы знаем, как генерал ненавидит графа. Он спешно отправляется по указанному адресу. Солдаты врываются в мой дом, застают нашу компанию в полном сборе, ну а мы встречаем их столь невежливо, что у них развеиваются все сомнения насчет нашей благонадежности.

– Логично, – проговорил Рутерфорд.

– Логично, да не совсем. Возникает новый вопрос: если Бредли ехал только за Риверсом, откуда он узнал о самом заговоре и даже о его подробностях? Кто сообщил генералу точное место и время прибытия корабля из Франции? Это было известно лишь самым доверенным людям. Опять случайность?

– Не похоже, – согласился герцог.

– Верно, слишком много случайностей. Но больше всего меня волнует третья, и роковая случайность – кто направил Бредли в Рутерфорд?

Герцог невольно побледнел.

– Генерал – опытный военный, – произнес Рутерфорд неуверенным тоном. – Ему не раз приходилось разыскивать беглецов, и, возможно, он сам напал на ваш след.

– Но для этого ему непременно потребовалось бы некоторое время! – раздраженно возразил Монтегю. – Ваш замок не был у него под подозрением, а Бредли явился в Рутерфорд почти следом за нами. Тут и дураку ясно, что он наверняка знал, где нас искать. Чутье подсказывает мне, что здесь не обошлось без посторонней помощи.

Рутерфорд задумался. Рассуждения Монтегю совпадали с его сомнениями.

– Когда вы приняли решение отправиться ко мне в замок? – поинтересовался он.

– На сельской дороге, уже выехав из Оксфорда. Это была идея Риверса.

– Никто, кроме вас четверых, не мог слышать ваш разговор?

– Конечно, не мог.

– Но вы все арестованы, за исключением Фрэнсиса Говарда.

– Я был бы последним негодяем, если бы позволил себе подозревать Фрэнка! – воскликнул Монтегю. – Я рад, что Фрэнсису удалось избежать ареста. Как Бредли ни старался, он не смог узнать имя четвертого беглеца.

– Я полагаю, Фрэнсис избежал ареста только благодаря своей ране, а не из-за неведения Бредли, – задумчиво проговорил Рутерфорд. – Если генералу известно о заговоре, ему известно и о капитане Говарде.

– Как сказать, милорд, – протянул Монтегю. – Имя Говарда не упоминается ни в одном секретном документе из тех, что хранились в моем тайнике.

– Дай Бог, – с сомнением произнес герцог, – но я не удивлюсь, если на суде Фрэнсис пополнит нашу компанию.