Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 13)

– Леди Дарвел, – любезно произнес Бредли, – я преклоняюсь перед вашей смелостью и воспринимаю ваши резкие слова всего лишь как спорное мнение, не более. Но позвольте вам заметить: если вы думаете, что подобные суждения могут помочь вашему брату, вы глубоко ошибаетесь.

Делия не нашла, что возразить на разумный совет генерала, и стояла, нервно покусывая губы.

– Иди к себе, дорогая, – сказал ей Эдвин, заботливо укутывая сестру в шаль. – Здесь становится холодно, и ты можешь заболеть.

– Когда ты вернешься? – как обычно спросила Делия, хотя догадывалась, что Эдвин вряд ли сможет ответить на ее вопрос.

– Постарайся уснуть, Делия, – уклонился от прямого ответа герцог. – Завтра утром тебе все покажется не таким мрачным.

Делия обняла брата и поцеловала его. На глазах у нее блеснули слезы.

– Я буду ждать тебя, – тихо проговорила она.

– Спокойной ночи, моя девочка, – сказал Эдвин, освобождаясь из объятий сестры.

Покидая гостиную, генерал Бредли галантно поклонился леди Делии, но девушка надменно отвернулась от него.

Когда гостиная опустела, Делия подбежала к окну и смотрела вслед удаляющемуся отряду всадников, пока он не скрылся в ночной темноте. Грозовой ветер шумел в листве деревьев, окружавших Рутерфорд. Сорванные листья прилипали к мокрому стеклу окон, подобно бабочкам, летящим на огонь. Делия бросилась на диван и забилась в угол, как испуганный котенок. Она хотела вволю наплакаться, но рыдания застряли где-то внутри, и ее печаль так и не излилась потом горьких слез.

Делия просидела в гостиной около часа. Огонь в камине потихоньку угасал, и в комнату прокрался ночной холод. Делия перешла в свою спальню, но ее продолжало трясти от волнения и страха. Сердце и разум подсказывали, что случилась большая беда. Она знала, что уснуть в эту ночь ей уже не удастся.

Это была самая тревожная, самая страшная ночь в ее жизни. Девушка с трудом дождалась рассвета, но утро не принесло облегчения ее измученной душе. Солнечные лучи, разогнавшие тьму, не развеяли тревоги и мрачных мыслей.

Утром Эдвин не вернулся. Не вернулся он и к обеду. Делия отправила в город Бернарда Гейджа, приказав во что бы то ни стало разыскать Эдвина. Гейдж пробыл в Оксфорде до позднего вечера и когда прискакал в замок, Делия по его лицу поняла, что не стоит ждать хороших вестей.

– Вы видели моего брата? – спросила она Гейджа.

– Нет, – ответил управляющий герцога, – мне не удалось встретиться с милордом.

– Вы узнали, где он?

– Герцог в тюрьме.

– Как? – воскликнула Делия. – В городской тюрьме?

Гейдж кивнул.

– Вы пытались добиться свидания с моим братом?

– Конечно, миледи. Но, узнав, что я из Рутерфорда, Бредли отказал мне в аудиенции. Его адъютант сообщил мне, что любые свидания с заговорщиками строго запрещены.

– А может быть, вы были недостаточно настойчивы? – упрекнула его Делия.

– Миледи, – возмутился Гейдж, – разве у вашей семьи есть причины сомневаться в моей преданности?

Делия в отчаянии стиснула хрупкие руки. Ее лицо пылало от гнева.

– Тогда я сама поеду к Бредли и поговорю с ним, – решительно произнесла она. – Мне он не посмеет отказать.

– Не делайте этого, миледи, – посоветовал Гейдж.

– Почему?

– Подумайте, что вы скажете генералу? “Извольте освободить моего брата, потому что он не виновен”?

– И это правда: Эдвин – не виновен.

– Только не в глазах “круглоголовых”.

– Но я не могу сидеть и спокойно ждать, когда Бредли будет угодно разыграть судебный фарс. Я обязана с ним встретиться, – настойчиво проговорила Делия.

– Сомневаюсь, что генерал вам поможет, – вздохнул молодой человек.

– Посмотрим. К счастью, Бредли – еще не вся Англия, а у нашей семьи есть влиятельные друзья.

Бернард Гейдж скептически улыбнулся.

– Бредли сейчас на такой вершине, – проговорил он, – что никто из ваших друзей не посмеет вступить с ним в открытый конфликт. Мало кто из генералов пользуется таким авторитетом в армии и таким доверием Кромвеля.

– Ну что же, – упрямо продолжала Делия, – если Бредли мне откажет, я поеду с прошением в Лондон к протектору.

– Миледи, вы, разумеется, вольны в своих поступках, но, на мой взгляд, будет лучше, если делами герцога займется ваш брат, лорд Дарвел. Он капитан военного флота, один из лучших офицеров, и еще не забыты его заслуги в Голландской войне. К его просьбам прислушаются быстрее, чем к вашим.

– Да, Бернард, вы, как всегда, правы, – согласилась Делия. – Я и сама уже думала о том, чтобы написать брату письмо и вызвать его в Оксфорд. Надеюсь, вы сумеете разыскать в Портсмуте капитана?

– Конечно, миледи.

– Сколько сейчас времени?

– Полночь.

– Все равно, – сказала Делия, – я немедленно напишу письмо Дэвиду, а завтра с рассветом вы отправитесь в Портсмут.

Делия присела у изящного резного бюро и достала лист бумаги.

– Я начну так, – сказала она: – “Дорогой Дейви! С нашим любимым братом Эдвином случилось большое несчастье. Он имел неосторожность оказать гостеприимство графу Риверсу…”

– Простите, миледи, – прервал ее Гейдж, – но я бы написал по-другому.

– А что вам не нравится?

– Не стоит доверять бумаге все подробности дела. Кто знает, как смогут использовать письмо враги герцога, если оно попадет в чужие руки.

– В чужие руки? – с недоумением переспросила Делия.

– Надо предвидеть любую случайность. По какой-нибудь причине я могу и не доехать до Портсмута.

– Да, вы правы, – согласилась девушка, – я об этом не подумала.

Она замолчала, покусала кончик пера и через несколько минут набросала на листке короткое письмо.

– “Дорогой, Дейви! – прочитала девушка Гейджу. – Надеюсь, ты в добром здравии, и я молю Бога, чтобы он всегда был к тебе столь же милостив.

Очень сожалею, что наш любимый брат Эдвин не может присоединить свои добрые пожелания к моим. У него серьезные неприятности, и он вынужден покинуть замок на весьма неопределенное время. Обо всем, что случилось, тебе расскажет человек, который привезет мое письмо. Ты его хорошо знаешь. Прошу тебя, приезжай домой так скоро, как только можешь.

Твоя любящая сестра Делия”.

Не запечатывая письма, Делия протянула его Бернарду.

– Вот, возьмите, сэр, – проговорила она. – Вы передадите письмо лорду Дарвелу и расскажете ему о том, что произошло в нашем доме вчера вечером. Умоляю вас, постарайтесь прибыть в Портсмут побыстрее.

– Мне не надо напоминать об этом, миледи, – с поклоном ответил Гейдж, бережно пряча письмо под камзолом.

Назавтра чуть свет Бернард Гейдж отправился в Портсмут к капитану Дарвелу, который находился в порту, ожидая выхода в море кораблей военной эскадры, и леди Делия осталась в Рутерфорде одна. Каждое утро нетерпеливая девушка посылала в Оксфорд своих слуг справиться о герцоге Эдвине, но все ее гонцы возвращались ни с чем. Бредли отказывал в приеме посланникам из Рутерфорда и отсылал их к помощнику прокурора Кейвуду, фанатичному пуританину, презирающему любые компромиссы с ненавистными роялистами.

Как и следовало ожидать, слугам герцога Рутерфордского не удалось получить у Кейвуда разрешение на свидание с господином. Они были вынуждены отступить перед непреклонностью мрачного чиновника и довольствоваться уличными слухами.

Но арест заговорщиков не вызвал в городе никакого шума. Бредли сделал все, чтобы о ночном инциденте знало как можно меньше людей, да и судьба арестованных роялистов была жителям Оксфорда, по сути, безразлична.

Герцог Рутерфорд вел уединенную, замкнутую жизнь и после казни Карла I редко выезжал в город; граф Риверс, хотя и имел поместье недалеко от Оксфорда, последние шесть лет жил за границей, и о нем понемногу начали забывать; Аллан Дуглас был шотландцем, чужаком из далеких краев. Не прошло бесследно только исчезновение красавца Монтегю, без которого не обходилась ни одна городская потасовка. Но в те смутные времена, когда каждый стук в дверь заставлял горожан вздрагивать в ожидании самого худшего, вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову наводить сведения об исчезнувшим соседе. Все старались казаться слепыми, глухими и ничего не ведающими.

Страх, сковавший простых обывателей города, как чумная зараза проник и в дома знатных джентльменов, сделав их если и не трусливыми, но, во всяком случае, более осторожными. Никто принародно не возмущался арестом роялистов, никто не ратовал за их освобождение на городских площадях, и на время подготовки суда служители закона протектората получили ту благодатную атмосферу спокойствия, о которой мечтает любой чиновник полиции и иных карающих заведений.

Сами заговорщики не отрицали своей причастности к роялистскому заговору. В тайнике Монтегю, найденном с помощью Мейсона, были обнаружены секретные документы, бесспорно доказывающие их вину, и организация трибунала была вопросом ближайших недель.

Графа Риверса, уже приговоренного к смертной казни, Бредли отправил в Лондон. Участь Монтегю, убившего лейтенанта Джонсона, и Дугласа, который, как выяснилось, принимал самое деятельное участие в вооруженном мятеже весной этого года, была, по сути, предрешена. Что касается герцога Рутерфорда, виновного в укрывательстве заговорщиков, то, при известной лояльности судей, он мог рассчитывать на снисхождение.

Сам Бредли отнюдь не жаждал лишней крови. Он ненавидел графа Риверса, но не питал такой ненависти к Монтегю, Дугласу и Рутерфорду, уважая молодых людей за их мужество и смелость.