Евгения Светлова-Элфорд – Черные рифы (страница 7)

Дон Роберто оправился от ран через два месяца. Зажили его ожоги и ушибы, прекратились терзавшие его головные боли. Крепкий организм молодого человека, закаленный в морских походах, победил в жестокой борьбе со смертью, и постепенно к нему вернулась его прежняя сила. Не вернулось только зрение. Ободряющие речи Дэвида звучали слишком неубедительно на фоне суровой правды. Дон Роберто с улыбкой отвечал на дружескую ложь, но его сознание терзала ужасная мысль: он с отчаянием думал о том, что, возможно, никогда в жизни не увидит солнечный свет.

Постепенно дон Роберто замкнулся в своем несчастье, говорил мало и неохотно и все чаще сидел в одиночестве, вслушиваясь в многоликие голоса тропического леса.

Гилберт и его компания, видя откровенное нежелание дона Роберто общаться с ними, оставили его в покое. Они смотрели на него как на пустое место, которое не заслуживает их внимания.

Дэвид, общительный, веселый, незаносчивый по натуре, быстро завоевал расположение своих новых приятелей. Он ходил с ними охотиться, ловил рыбу, учился готовить пищу, о чем раньше не имел ни малейшего представления. Он делал все, чтобы не дать отчаянию завладеть его разумом, понимая, что скука и безделье убьют его, как смертельная рана. Но внешнее спокойствие необитаемых островов всегда отравлено ядом губительной тоски, как отравлен лихорадкой воздух сырых джунглей, и мысли о безысходности не покидали его сознание. Обманчивая тишина зеленого рая дышала тревогой безнадежного ожидания.

* * *

В этом ожидании прошли шесть месяцев. Однажды поздно вечером в сентябре 1662 года Дэвид сидел у костра на поляне перед их жилищем и жарил на углях большую рыбину, которая сама попалась ему в руки, когда он переходил ручей в ущелье. Все немногочисленное население острова уже спало, за исключением часового на холме.

Неожиданно Дэвид услышал за спиной шорох и, обернувшись, увидел дона Роберто. Внезапное появление испанца, шаги которого заглушила густая трава, заставило Дэвида вздрогнуть и удивиться. Дон Роберто научился ориентироваться по звукам, и треск костра мог бы служить ему маяком, но Дэвид развел огонь подальше от разрушенного строения, чтобы запах дыма не потревожил его обитателей и треск сухих веток не долетал до завешанных циновками окон.

– Роберто! Как вы меня нашли? – спросил Дэвид.

Адмирал де Альярис присел рядом с ним у костра.

– Я долго пытался уснуть, – проговорил он, – но не смог. Мне все казалось, что в лицо светят яркие лучи солнца. Я словно чувствовал их.

– Сегодня светлая лунная ночь, – сказал Дэвид.

– Лунная ночь? – задумчиво повторил испанец. – Я почти забыл, что это такое, забыл, какой свет у луны… Знаете, трудно разделить день и ночь, когда между ними стерта всякая видимая грань. Но вот уже несколько дней я начал замечать странное явление: днем мрак как бы отступает, рассеивается подобно туману. Перед глазами остается серая мгла, сквозь которую изредка мелькают желтые мерцающие пятна. Когда приходит ночь, все исчезает, и я снова погружаюсь в полную темноту. Сначала я думал, что это мои фантазии, отголоски ночных снов, но сегодня мрак снова отступил, и уже ночью. Я встал, подошел к окну, и перед моими глазами вспыхнуло желтое пятно. Я отвернулся – пятно исчезло, вновь посмотрел в окно и вновь увидел этот странный свет. Тогда я вышел наружу и пошел на него. Свет не уходил, наоборот, я почувствовал, что он приближается. Потом я услышал треск костра и ваш голос.

– Вы шли на пламя костра, Роберто! – взволнованно воскликнул Дэвид. – Вы не только различаете свет и темноту, но и видите огонь!

– Похоже, что так, – кивнул испанец.

– Вы понимаете, что это значит? – спросил Дэвид, впервые за шесть месяцев ощутив настоящую радость. – К вам возвращается зрение!

Дон Роберто печально улыбнулся.

– Это означает только то, что теперь мне не грозит наткнуться на горящий канделябр, если когда-нибудь мы вернемся туда, где в домах горят канделябры.

– Непременно вернемся! – воскликнул Дэвид. – Вчера мимо нас прошло португальское судно.

– И сколько таких кораблей прошли мимо нас за полгода? – усмехнулся адмирал де Альярис.

– Пять или шесть.

– И ни один не пристал к этим берегам.

– Всему свое время, Роберто. Надо только запастись терпением. Когда к вам вернется зрение, к вам вернется и надежда.

– А так ли важно видеть на этом проклятом острове? – усмехнулся дон Роберто. – Мы погребены здесь заживо, как в склепе, а в склепе всегда темно.

Слова адмирала прозвучали эхом тех мрачных мыслей Дэвида, которые он старался запрятать в самые глубины своего сознания. И он с содроганием подумал о том, как сильно завладела испанцем безнадежная обреченность, если даже надежда увидеть свет не способна излечить его от этого страшного отчаяния.

– Моей могилы на этом острове не будет, – решительно произнес Дэвид.

– Никто не знает, где найдет свой конец, – сказал дон Роберто.

– Я найду его в море, – ответил Дэвид.

– Это предчувствие или надежда?

– Это моя судьба, Роберто.

– Да, все мы здесь понемногу сходим с ума, – усмехнулся испанец.

– Безумство – смириться со своей участью, – возразил Дэвид. – И я не верю, что мы спаслись только для того, чтобы всю оставшуюся жизнь провести на Сан-Фернандо.

– Что же вселяет в вас такую надежду?

– Океан и… и Габриэль, – признался Дэвид. – Она ждет меня, и я должен вернуться.

– Она не знает, что вы живы, милорд. Для нее вы умерли еще полгода назад, – сказал адмирал.

– Она любит меня, – произнес Дэвид, – а значит, для нее я все еще жив.

Дон Роберто печально улыбнулся и прислушался к ночным голосам Сан-Фернандо. Шелест листвы, крики ночных птиц, стрекот насекомых сливались в таинственную ночную какофонию. Где-то вдали, за холмами, монотонно гудел океан, величественный, жестокий и прекрасный. А за ним была далекая Европа…

Глава 3. Возвращение королевского долга

Прохладным пасмурным днем 2 сентября 1662 года у дверей гостиницы “Восточная звезда” – одной из самых дорогих гостиниц Лондона – остановился экипаж. Из него вышла стройная женщина под густой траурной вуалью, одетая в черный бархатный плащ и платье из черного шелка. Женщину сопровождала молоденькая, темноволосая служанка, похожая на уроженку южной Испании.

Хозяину гостиницы хватило беглого взгляда, чтобы узнать в незнакомке даму знатную и, судя по ее внушительному багажу, весьма состоятельную. Он придал своему лицу угодливое выражение и поспешил встретить даму у порога.

– Чем могу служить вашей милости? – низко поклонившись спросил хозяин, прикидывая в голове стоимость большого изумруда в кольце на руке незнакомки.

– Мне нужен номер с комнатой для прислуги, – произнесла дама властным, красивым голосом.

– О, разумеется, ваша милость! – закивал хозяин. – У меня сейчас свободны два превосходных номера – на первом и на втором этаже.

– Я предпочла бы на втором этаже и с окнами в палисадник, – ответила дама. – Не люблю уличный шум и грохот карет.

– Извольте, ваша милость, я покажу вам комнаты. Смею надеяться, они вам понравятся! – засуетился хозяин, приглашая даму следовать за ним.

Номер, который хозяин предложил знатной незнакомке, состоял из просторной гостиной, уютной спальни и небольшой комнаты для прислуги, отделенной от господских апартаментов коридором. В гостиной был балкон, выходящий в палисадник. Пышные кроны деревьев сплелись над ним зеленой аркой, и комнату наполнял свежий запах листвы.

– Мне подходит этот номер, – проговорила дама, придирчиво осмотрев комнаты. – Прикажите слугам принести сюда мой багаж.

– Осмелюсь спросить вашу милость, – вкрадчивым голосом произнес хозяин, – надолго ли вы почтили нас своим присутствием?

Дама усмехнулась, понимая истинную причину его любопытства. Он хотел знать, намерена ли она заплатить вперед или, как многие знатные, но стесненные в средствах постояльцы, попросит открыть ей долговременный кредит, что ему не очень-то улыбалось.

Незнакомка развязала золотистые шнурки на бархатной бордовой сумочке, достала из нее бархатный кошелек, вышитый маленькими жемчужинками, и высыпала на ладонь несколько новеньких французских луидоров. Жадный взгляд хозяина обласкал сверкающие желтые кружки и застыл на кошельке, пытаясь через плотный бархат пересчитать его содержимое.

– Я заплачу вам за неделю вперед, – сказала дама, – но, возможно, пробуду у вас дольше.

– О, как пожелаете, ваша милость, – расплылся в сладкой улыбке хозяин, – как пожелаете…

Золотые луидоры с ласкающим звоном перекочевали из руки дамы в карман хозяина.

– Не угодно ли вашей милости отобедать? – поинтересовался хозяин. – Такой отменной кухни, как у меня, вы не найдете ни в одной лондонской гостинице.

– Я не оспариваю достоинства вашей кухни, – ответила дама, – но обед вы подадите мне позже. Я устала с дороги и хочу отдохнуть.

– Как изволите, ваша милость, не смею вас беспокоить, – поклонился хозяин и бесшумно исчез за дверьми номера.

Через час смуглая камеристка дамы спустилась в общий зал и попросила хозяина подняться к ее госпоже.

Окрыленный щедростью новой постоялицы, толстый хозяин взлетел по лестнице с быстротой мальчишки и предстал перед дамой с привычной подобострастной улыбкой на круглой физиономии.

На этот раз женщина была без вуали, и он смог, наконец, увидеть ее лицо.