Евгения Светлова-Элфорд – Черные рифы (страница 5)

– Великолепный закат! – произнес Дэвид, вдыхая свежий аромат леса.

– Милорд, подойдите ко мне, – позвал его адмирал.

Дэвид вернулся к испанцу и сел у его изголовья. На бледном лице адмирала появилось выражение тревоги. Его губы слегка вздрагивали, словно он хотел что-то сказать, но не решался.

– Вы хотите о чем-то меня попросить? – поинтересовался Дэвид, озабоченный этой странной переменой в настроении дона Роберто.

– Да, – почти шепотом произнес адмирал. – Я должен вам кое-что сказать. Сначала я не мог понять, не мог поверить… Вернее, не хотел поверить, но теперь у меня не осталось никаких сомнения… – Дон Роберто замолчал, переводя дыхание.

– О чем вы, сеньор? – обеспокоенно спросил Дэвид, которому передалось волнение испанца.

– Я ничего не вижу, милорд, – ответил адмирал.

– Как ничего? – в ужасе воскликнул Дэвид.

– Почти ничего, – повторил дон Роберто. – Только ваш темный силуэт в какой-то серой дымке.

На лбу Дэвида выступил холодный пот. Признание адмирала потрясло его до глубины души, отозвавшись болью в его сердце, неравнодушном к чужой беде.

– Вероятно, это последствия вашей раны, – произнес он, стараясь сохранить твердость голоса. – Так бывает иногда после ранений в голову. Но известно немало случаев, когда через некоторое время зрение возвращалось к человеку.

– Чаще оно не возвращается, – сказал адмирал. Он говорил спокойно, даже равнодушно. Казалось, он окончательно справился с волнением и взял себя в руки.

– Я не сомневаюсь, что вы поправитесь, – возразил Дэвид, хотя отнюдь не был уверен в том, что говорил. – Я знал в Порт-Ройяле одного парня, которого ударили в морском бою саблей по голове. После этого он целый месяц не мог отличить лошадь от коровы в пяти шагах от себя. А через некоторое время я встретил его в таверне “Королевский фрегат”, где он ловко шельмовал в карты.

– Вы говорите это, чтобы меня утешить, – печально усмехнулся дон Роберто.

– Нет, клянусь вам, то, что я рассказал, чистая правда! – воскликнул Дэвид.

– Значит, тому парню повезло, – прошептал испанец.

– Дон Роберто, – обратился к нему Дэвид, – я хочу попросить вас об одной услуге.

– Я слушаю вас.

– Я должен вам сказать, что мы находимся в обществе людей с весьма условными понятиями о чести. Они приютили нас только потому, что я известный капитан капера. Они сами хотели захватить корабль и заняться морским разбоем. Если бы не моя пиратская слава, эти негодяи расправились бы с нами без всякого сожаления. Они ненавидят офицеров, испанцев, да, как мне кажется, ненавидят всех, кто не разделяет их бандитских взглядов, поэтому у меня не было иного выхода, как выдать вас за моего помощника, англичанина.

– Вы выдали меня за английского пирата? – усмехнулся дон Роберто.

– Да, и я хочу попросить вас, чтобы вы говорили здесь только по-английски.

– У меня не такое уж безупречное произношение, чтобы сойти за вашего соотечественника, – сказал дон Роберто.

– У вас отличное произношение, – возразил Дэвид, – разве что в некоторых словах появляется испанский акцент. Но я сказал этим висельникам, что ваша мать была испанкой и все свое детство вы провели в Испании.

– И они поверили?

– Поверили, но если они узнают, что вы – испанский адмирал, расправа с нами будет короткой.

– Вам-то с вашей репутацией в пиратском сообществе бояться нечего, – с иронией заметил дон Роберто.

– Если вскроется мой обман, – в тон ему произнес Дэвид, – вряд ли моя подмоченная репутация послужит мне охранной грамотой.

– Ну что же, если речь идет о вашей жизни, я постараюсь забыть мой родной язык и буду говорить только по-английски.

– Речь идет и о вашей жизни, – сказал Дэвид, задетый надменным тоном адмирала.

– Моя жизнь сейчас немногого стоит, – проговорил дон Роберто. – Самым лучшим для меня было бы погибнуть вместе с “Кастилией”.

– Самым лучшим для вас было бы не взрывать мой корабль, – с досадой возразил Дэвид. – Если бы не ваша безумная затея, мы не торчали бы на этом чертовом островишке в компании отпетых мерзавцев, а вы… Да что теперь говорить!

– А я бы не ослеп, – докончил адмирал недосказанную Дэвидом фразу. – Вы это хотели сказать?

– Допустим, – признался Дэвид.

– Милорд, – холодно произнес дон Роберто, – я не люблю недомолвок и хочу, чтобы вы знали: я не жалею о том, что сделал. Если бы мне пришлось вновь пережить позор того дня, когда я попал к вам в плен, я снова взорвал бы “Кастилию”, но не оставил ее в ваших руках.

– Вы так меня ненавидите? – спросил Дэвид.

– Странный вопрос, милорд, – проговорил адмирал. Его голос срывался, и Дэвид понял, что ему трудно говорить. – Вы лишили меня всего, что я имел. Вы отняли у меня Делию, вы превратили меня в ничто и хотите, чтобы я смирился с этим и простил вас?

– Не возлагайте на меня всю вину за ваши несчастья, – возразил Дэвид. – Моя сестра дорога мне не меньше, чем вам. Ради нее я был готов покончить с нашей враждой. Я смирил свою гордость, что далось мне очень нелегко, и предложил вам перед боем принести взаимные извинения, но вы отказались.

– Слова прощения ничто, если нет прощения в сердце, – сказал дон Роберто. – А ни вы, ни я не умеем прощать своих врагов. Нам легче умереть, чем прослыть слабовольным трусом. Мы научились презирать слабость и страх, но не заметили, как наши сердца превратились в камень.

– Камень не способен любить, – проговорил Дэвид. – А вы любили мою сестру…

– Я люблю ее и сейчас, – прошептал дон Роберто. – Хотя мне больше не суждено ее увидеть.

– Кто знает, сеньор! – произнес Дэвид. – Может быть, вы еще увидите Делию.

По лицу адмирала скользнула тень неподдельного удивления.

– И вы говорите это после того, как сделали все, чтобы нас разлучить?

– Дон Роберто, я не хочу выяснять, кто из нас больше виноват в том, что мы стали смертельными врагами. Каждый из нас найдет сотню доводов в свое оправдание. Я хочу забыть о старых счетах и положить конец нашей вражде.

– Похвальное намерение, милорд, – с иронией произнес адмирал. – Жаль только, что эта достойная идея пришла вам в голову слишком поздно.

– Лучше поздно, чем никогда, – сказал Дэвид.

– Поздно, милорд, – повторил дон Роберто, – слишком поздно.

– Вы хотите, чтобы мы навсегда остались врагами? – разочарованно спросил Дэвид.

– Не знаю, – ответил адмирал. – Если я скажу сейчас, что простил вас, я скажу неправду.

– Спасибо за откровенность, – усмехнулся Дэвид. – Я и не должен был ждать от вас иного ответа.

– Вероятно, у нас очень мало шансов выбраться с этого острова, если бесстрашного капитана Дэвида охватил приступ смиренного всепрощения, – произнес дон Роберто.

– Я не говорил, что готов простить всех, – возразил Дэвид. – А что касается наших шансов выбраться отсюда, то они действительно невелики. Не буду от вас скрывать: за два года на Сан-Фернандо заходил только один корабль.

– И вам нужен приятель, человек вашего круга, кому бы вы могли поплакаться на вашу несчастную судьбу?

– А разве вам не нужен такой человек?

– Мне? Мне уже ничего не нужно, – ответил адмирал и до крови прикусил губу, сдерживая стон, вызванный скорее душевной, чем физической болью. – Зачем… зачем вы спасли меня? – воскликнул он с такой безысходностью, что у Дэвида навернулись на глаза слезы. Он всем своим существом почувствовал то ужасное отчаяние, что терзало сердце дона Роберто.

Дэвид захотел сказать ему что-нибудь хорошее, что-нибудь такое, что ободрило бы его, вернуло ему веру в собственные силы и желание жить, но нужные слова не приходили на ум.

– Никогда нельзя терять надежду, – неуверенно проговорил он, словно оправдываясь за неуклюжую попытку сочувствия, и дружески положил руку на плечо дона Роберто.

Но эта осторожная попытка примирения была с негодованием отвергнута.

– Оставьте меня, – ледяным тоном произнес адмирал.

Дэвид разочарованно вздохнул, с жалостью посмотрел на измученное лицо испанца и вышел, сожалея о провале своих миротворческих планов. Для дона Роберто де Альяриса он по-прежнему остался непрощенным врагом.

За весь вечер дон Роберто не обмолвился с Дэвидом ни единым словом, а к ночи у него вновь начался жар. Адмирал бредил, и Дэвид опасался, что он снова впадет в длительное беспамятство. Но утром дон Роберто проснулся в здравом рассудке и заговорил с Дэвидом неожиданно учтивым, даже мягким голосом:

– Я хочу попросить у вас прощение, милорд, – сказал он.

– За что? – удивился Дэвид.

– Вы спасли меня, ухаживали за мной, пока я был без сознания, а я, кажется, наговорил вам вчера много неприятных слов.

– Не стоит извиняться, сеньор, – ответил Дэвид. – Наш вчерашний разговор и не мог быть другим.