Евгения Светлова-Элфорд – Черные рифы (страница 3)

– Нас пятеро, – ответил Гилберт. – Двое наших друзей ждут нас в нашем жилище.

– Тогда ведите меня к вашему Дику и кончим этот бесцельный спор, – сказал Дэвид. – Если он действительно служил в Порт-Ройяле, он меня узнает. И помогите мне перенести моего друга. Я не оставлю его на берегу.

Гилберт кивнул в знак согласия и послал Нола к зарослям срезать два небольших деревца, чтобы соорудить носилки для дона Роберто. Когда Нол вернулся, Гилберт размотал веревку, висевшую у него на поясе, и ловко обкрутил ею деревце, смастерив нечто вроде сетки. На эти импровизированные носилки и положили дона Роберто.

В глубь острова шла узкая тропа, петлявшая среди густого леса. Деревья сплетались над ней плотной завесой, почти не пропускавшей солнечный свет.

– Сколько же времени вы провели на этом острове? – поинтересовался Дэвид у Гилберта.

– А какое сегодня число? – спросил Гилберт.

– Третье марта.

– 1662 года?

– Да.

– Значит, мы торчим здесь год и десять месяцев.

– Почти два года! – с отчаянием прошептал Дэвид.

– Да вы не переживайте, капитан, – произнес Гилберт. – Мы сначала тоже чуть не сошли с ума, но ничего, постепенно привыкли. Живы, и слава Богу.

– И за это время у вас не было ни одной возможности выбраться отсюда?

– Не было. Один раз приставал к этим берегам испанский галеон, заходил за пресной водой. Но вы сами понимаете, что проситься к испанцам или на английский военный корабль – это все равно, что самому надеть себе петлю на шею.

– Один корабль за два года?

– А ты, приятель, думал, что здесь марсельский порт? – с ехидной фамильярностью спросил Нол.

Дэвид не удостоил его ответом и снова обратился к Гилберту.

– На что же вы надеетесь? – спросил он.

– Может быть, нам еще повезет и сюда зайдет какое-нибудь голландское или французское судно.

– А если не зайдет?

– Тогда мы все здесь и подохнем, – со спокойствием философа заключил Гилберт.

Вскоре заросли начали редеть, и тропа вывела путников в зеленую долину, зажатую отвесными склонами холмов. Где-то вдали шумела горная речка и слышался глухой рокот водопада.

Долину пересекала полуобвалившаяся каменная стена, за которой виднелось одноэтажное каменное строение, похожее на конюшню. Большая часть строения была совершенно разрушена, превратившись в груду бесформенных камней, в уцелевших стенах зияли широкие трещины.

– Что это за развалины? – спросил Дэвид.

– Бывшая испанская тюрьма, – ответил Гилберт. – Испанцы ссылали сюда преступников, приговоренных к пожизненной каторге. Они работали в каменоломне в двух милях отсюда. Разве вы не слышали об этом?

– Нет, – ответил Дэвид.

– Лет тридцать назад тюрьму разрушило землетрясение, и испанцы не стали ее больше восстанавливать.

– Вы живете в этих руинах? – поморщился Дэвид.

– А что – не нравится? – ухмыльнулся Нол.

– Мрачное место.

– Извини, приятель, но королевских дворцов на Сан-Фернандо нет, – съязвил Нол.

Когда Дэвид подошел к строению поближе, то увидев, что его правое крыло сохранилось почти в целости и было вполне пригодно для жилья, если только можно считать пригодным для жилья тюремный барак. Сорванную ураганом крышу новые обитатели барака заменили толстым тростниковым настилом, трещины в стенах закрыли самодельными циновками, а вместо двери приспособили крышку огромного стола, стоявшего, вероятно, в караульном помещении.

У двери, прямо на траве, дремал черноволосый, смуглый как индеец парень. Услышав шаги, он лениво потянулся и открыл глаза. Безразличное состояние полусна, владевшее им еще мгновение назад, сменилось испуганным удивлением.

– Это кого вы сюда притащили? – спросил он своих товарищей, глядя на Дэвида, как на смертельную угрозу.

– Они с того корабля, что взлетел на воздух вчера вечером, – ответил Гилберт.

– Странно, – произнес парень. – Я думал, что на том корабле никто не спасся.

– Как видишь, эти двое спаслись.

– А кто они такие?

– Кто они такие? – усмехнулся Нол. – Это мы хотели спросить у тебя.

– У меня? – удивился парень.

– Да. Тебе знаком этот джентльмен? – Гилберт указал на Дэвида.

Дэвид понял, что смуглый островитянин и есть тот самый Ричард Баркли, который некогда служил в Порт-Ройяле. Ричард подошел к Дэвиду, внимательно всмотрелся в его лицо, покрытое царапинами и ссадинами, перевел озадаченный взгляд на его рубашку, перепачканную несмываемой пороховой копотью, и снова посмотрел на его лицо.

– Черт возьми! – воскликнул он. – В это трудно поверить! Но … но это же капитан Дэвид Флеминг!

– Ты уверен? – переспросил Нол.

– Ну да, уверен! Конечно же, уверен! – ответил Ричард. – Вы помните меня, капитан? Я – Дик Баркли, служил в береговой охране Порт-Ройяля четыре года назад!

– Нет, не помню, – откровенно признался Дэвид.

– Кто ты такой, Дик, мы и так знаем, – вмешался Гилберт. – Главное – что ты узнал капитана. Простите, сэр, что мы не поверили вам сразу, – обратился он к Дэвиду.

– Хорошо, – снисходительно кивнул Дэвид, – не будем вспоминать о нашем неприятном разговоре.

– Капитан, мы почтем за честь, если вы согласитесь остаться с нами, – предложил Гилберт. – На этом острове нам лучше держаться всем вместе. Мало ли что может случиться.

– Но эти развалины слишком далеко от берега, – заметил Дэвид. – Как же вы наблюдаете за морем и проходящими кораблями?

– Мы по очереди несем вахту вон на том холме, – Гилберт указал на самую высокую вершину, горделиво возвышавшуюся над островом. – Оттуда, как на ладони, просматривается все побережье Сан-Фернандо и океан миль на двадцать в ясную погоду. Там сейчас дежурит Джек Шарп. Так что будьте уверены, капитан, ни один корабль не проскочит мимо острова незамеченным.

– Ну что же, я принимаю ваше приглашение, – ответил Дэвид таким тоном, словно делал одолжение.

Он понял, что попал в общество людей жестоких и подлых. Но для этих негодяев он был героем, стоящим на высшей ступени иерархии того мира грубой силы и наживы, куда они безуспешно пытались попасть, подняв бунт на военном корабле. И Дэвид поспешил занять место “правителя” крохотной колонии, которое отдали ему преступные обитатели Сан-Фернандо в порыве низменного восторга. Он посмотрел на них так, будто они были членами его команды, дав понять, что и на этом острове он остается властным капитаном, и вошел в дом, где ему предстояло теперь жить.

Внутри жилище мятежных матросов оказалось не таким уж мрачным, как предполагал Дэвид, глядя снаружи на полуразрушенное строение. Уцелевшая часть тюрьмы служила прежде караульным помещением. Это была большая, светлая комната, освещенная ярким солнечным светом, проникающим через четыре окна. Плетеная тростниковая перегородка разделяла комнату на две равные половины. В одной из них стоял длинный деревянный стол, три табурета и два пня, выполнявших роль стульев, в другой половине единственной мебелью был ящик из-под пушечных ядер. Кроватями обитателям жилища служили тростниковые циновки, покрытые шкурами диких коз, которые в изобилии водились на Сан-Фернандо. Несколько шкур висели на стенах, прикрывая трещины, оставленные землетрясением.

Гилберт и Ричард предложили Дэвиду самому выбрать место, где он хотел бы расположиться. Дэвид попросил их передвинуть тростниковую перегородку и отделить для него и дона Роберто небольшую часть комнаты, чтобы никто не беспокоил раненого адмирала. Его просьба была немедленно исполнена, как приказ капитана на военном корабле.

Дон Роберто не приходил в себя, не бредил, и только слабое дыхание напоминало о том, что он еще жив. Дэвид заново перевязал ему рану на голове, которая казалась почти безнадежной, и положился на судьбу. Сейчас он больше ничем не мог ему помочь.

– Если ваш друг оправится от такой раны, это будет настоящее чудо, – сказал Гилберт, глядя на дона Роберто взглядом бывалого солдата, повидавшего на своем веку немало ран и смертей.

– Да, – согласился Дэвид. – Он очень плох.

– Ваш друг тоже англичанин? – поинтересовался Гилберт.

Вопрос Гилберта застал Дэвида врасплох. Сказать ему, что дон Роберто испанец, Дэвид не мог. Среди пиратов не было испанцев, и кто знает, какие счеты имелись с испанцами у шайки Гилберта? Но и выдавать дона Роберто за чистокровного англичанина было слишком рискованно. Легкий акцент адмирала, с которым он говорил по-английски, неминуемо разоблачил бы обман. Дэвид понял, что у него нет иного выхода, как придумать испанцу родословную, которая бы правдоподобно объяснила его иностранный выговор.

– Да, мой друг англичанин, – ответил он, – но только наполовину.

– Наполовину? – удивился Гилберт.

– Англичанином был его отец, а мать была испанкой. Все свое детство он провел в Испании, поэтому и по-английски говорит с акцентом.

Ответ Дэвида не вызвал у Гилберта никаких сомнений. Дон Роберто был светловолосым, как настоящий англичанин, а Дэвид говорил так убедительно, что Гилберт и не подумал заподозрить его во лжи.

– А как зовут вашего друга? – спросил он.