Евгения Светлова-Элфорд – Черные рифы (страница 23)

– Так говорят, – уклончиво ответил Джулиан.

– Вас интересует моя связь с герцогом? – спросила Габриэль, глядя на него с плохо скрываемым презрением.

Джулиан молча пожал плечами.

– Да, я безумно любила Дэвида Рутерфорда, – решительно призналась француженка.

– И никакой другой мужчина не смог бы вам его заменить?

– Нет, – резким тоном произнесла Габриэль.

– Но если вы все же кого-нибудь полюбите? – настаивал Джулиан.

По лицу Габриэль пробежала тень досады. Любопытство Джулиана во всем, что касалось ее чувств, походило на навязчивость отвергнутого поклонника.

– Место герцога Рутерфорда никто не займет, – с раздражением ответила француженка и пришпорила лошадь.

Джулиан последовал за ней, но разговор прервался.

* * *

Лорд Джулиан всегда пользовался у женщин бешеным успехом. Он олицетворял собой ту необузданную мужскую страсть, которая сметает на своем пути самое решительное сопротивление женщины и обещает безграничное любовное наслаждение. Его грубая мужская сила, скрытая за внешним лоском и светскими манерами приобретала особую притягательность. О любовных подвигах Джулиана ходили захватывающие легенды, и несчастные жертвы его беспутных страстей, на которых он останавливал свой взгляд, безоглядно устремлялись в его сети.

Габриэль стала первой женщиной, устоявшей перед мужским обаянием Джулиана. Но холодное равнодушие француженки не поколебало решимость опытного красавца-соблазнителя. Он был уверен, что рано или поздно покорит Габриэль и заставит ее забыть о прежней любви. Он явился в Мильтон-корт с вполне определенной целью и был намерен добиться ее во что бы то ни стало.

Пользуясь дружеским расположением Габриэль, принимавшей его в Мильтон-корте как родственника мужа, он регулярно наносил ей визиты и сопровождал на верховых прогулках. Не проходило ни дня, чтобы он не встречался с ней. Но Джулиан так искусно вел свою роль, что Габриэль и не пришло в голову заподозрить его в нечестных намерениях. Ни словом, ни жестом, ни намёком он не выдал француженке своих брачных планов. Его комплименты были по-дружески галантны, взгляды скромны, пожатья рук по-братски невинны. Поднаторевший в искусстве обольщения Джулиан понял, что, ускорив осуществление своих корыстных целей, он ничего не добьется, а только оттолкнет от себя Габриэль. Малейшая бестактность, непристойный намек или откровенный взгляд положат конец его дружеским отношениям с француженкой и сделают невозможным его дальнейшее ухаживание за ней.

А этого Джулиан допустить не мог. Совершенно неожиданно он осознал, что, плетя любовные сети для вдовы Фрэнсиса Говарда, он оплел ими и самого себя: Джулиан понял, что влюбился в Габриэль.

Встречаясь с француженкой, он невольно любовался ее изысканной грацией, гордым взглядом изумрудных, как морская волна, глаз, нежной, застенчивой улыбкой, чувственным низким голосом. Он все реже вспоминал о доходах Мильтон-корта и все чаще размышлял о достоинствах самой Габриэль.

Три недели в Мильтон-корте пролетели как один день. Отпуск Джулиана кончился, и настало время возвращаться в полк.

Накануне отъезда он посетил Мильтон-корт.

– Я приехал проститься, кузина, – произнес он, изображая на своем лице глубокую печаль. – К сожалению, служба заставляет меня расстаться с вами.

– Вы едете в Дюнкерк? – поинтересовалась Габриэль.

– Да, я уезжаю сегодня. Но надеюсь, что скоро вернусь в Англию.

– Вы намерены оставить службу? – спросила француженка.

– Пока нет, – ответил Джулиан. – Но я намерен просить перевода в королевскую гвардию в Лондон. Я служу в армии уже двенадцать лет и восемь из них провел за границей.

– Ну что же, надеюсь ваша просьба будет удовлетворена, – проговорила Габриэль, и Джулиан уловил в ее голосе легкую иронию.

– Наверное, я кажусь вам трусом, который бежит от опасностей войны? – спросил он.

Габриэль равнодушно усмехнулась.

– У меня нет никаких оснований считать вас трусом, – ответила она. – Вы вправе принимать то решение, которое вам кажется верным.

– Но мне очень важно ваше мнение! – воскликнул Джулиан.

– Я не могу давать вам советы в ваших армейских делах, – возразила Габриэль.

Джулиана больно задело ее равнодушное, даже пренебрежительное отношение к его карьере. Будто для нее он не представлял никакого интереса.

– А разве кузен Фрэнсис никогда не спрашивал ваших советов? – съязвил Джулиан.

– Спрашивал, – спокойно ответила Габриэль. – И, если я могла ему помочь, я ему помогала. Но я никогда не бралась судить о том, в чем я ничего не смыслю.

Дипломатичный ответ Габриэль убедил Джулиана, что она способна дать ему куда более дельный совет, чем его беспутные приятели по полку. Он понял, что она не склонна продолжать разговор, который грозил перейти в обсуждение их личных отношений.

– Вы позволите мне писать вам из Дюнкерка? – спросил он француженку.

– Пожалуйста, – проговорила Габриэль. – Но я не могу вам обещать, что буду отвечать на ваши письма.

– Почему? – воскликнул Джулиан, восприняв ее слова как отказ.

– Потому что мне не о чем вам писать. Жизнь в Мильтон-корте однообразна и скучна. Здесь ничего не происходит. А рассказывать о незначительных делах я просто не умею.

– Вы можете писать о себе, – сказал Джулиан.

– О себе? – усмехнулась Габриэль. – Я никогда не доверяю бумаге свои мысли и чувства.

Джулиан не мог уехать, удовлетворившись таким равнодушным и холодным прощанием.

– Я буду рад, если вы напишите мне хотя бы пару слов, – произнес он тоном жалкого просителя.

Взгляд Габриэль помрачнел, и она пристально посмотрела в глаза Джулиану, словно пыталась заглянуть в самые глубины его души.

– Джулиан, – проговорила француженка, – неужели у вас нет возлюбленной, которая могла бы развлекать вас любовными посланиями?

– Нет, – ответил Джулиан.

– Я вам не верю. Не может быть, чтобы вы с вашей внешностью и титулом не могли найти достойную вас женщину.

– Найти любовницу нетрудно. Трудно найти в женщине друга.

– Вы нуждаетесь в женской дружбе? – недоверчиво усмехнулась Габриэль.

– А вы полагали, что женщина нужна мне только для постели? – возразил Джулиан.

Габриэль посмотрела на него с откровенным удивлением, и он понял, что, несмотря на все свои уловки, так и не смог опровергнуть перед Габриэль свою дурную репутацию. Она по-прежнему считала его легкомысленным и развратным недоумком.

– Вы хотите сказать, что нашли во мне того друга, которого не нашли в своих любовницах? – спросила Габриэль.

– Именно так, миледи, – серьезно ответил Джулиан.

– Надеюсь, вы не претендуете на иные отношения, кроме дружеских?

Джулиан стойко выдержал насмешливый и надменный взгляд Габриэль.

– Кузина, – с достоинством проговорил он, – не скрою, что вы мне очень нравитесь, скажу больше, я никогда не встречал женщину, которая вызывала бы у меня такое восхищение, как вы. Но, поверьте, я умею управлять своими чувствами и уважать чувства других. Если вы видите во мне только кузена и друга, я не посмею претендовать на большее.

Взгляд Габриэль потеплел, и она благодарно улыбнулась Джулиану, скрывшему истинные намерения за словами благородного джентльмена.

Джулиан и сам удивился, в какие достойные выражения он сумел облечь низкую ложь.

– Я рада, что мы поняли друг друга, кузен, – сказала Габриэль и протянула ему руку.

Ее рука была холодной, как ключевая вода, обжигающе холодной. Этот холод отталкивал и в то же время манил, дразня своей ледяной неприступностью.

Джулиан бережно сжал эту хрупкую руку, с волнением ощущая, как тепло его руки переходит в её ледяные, почти безжизненные пальцы. Ни разу в жизни не испытывал он такого волнующего чувства. Ни одной женщиной он не хотел обладать так, как хотел в эту минуту обладать Габриэль. В этот момент он подписал бы договор с самим дьяволом, чтобы увидеть Габриэль в своих объятиях и удовлетворить свою необузданную страсть, и только страх потерять Габриэль навсегда удержал его от низменного поступка.

“Она станет моей, – сказал он себе, глядя в ее глубокие зеленые глаза. – Клянусь честью, станет! Добровольно или насильно, но эта женщина будет принадлежать мне. Только мне!”

Габриэль словно угадала его мысли и испуганно вырвала у него свою руку, которую он не сразу выпустил из своей ладони.

Джулиан опомнился и поспешил исправить неловкость.

– Мне пора ехать, кузина, – проговорил он, справедливо полагая, что его уход послужит лучшим извинением.

– Да, – кивнула Габриэль. – Прощайте, милорд.

У двери Джулиан остановился и посмотрел на Габриэль взглядом, в котором была неподдельная грусть.