Евгения Светлова-Элфорд – Черные рифы (страница 21)

– Вы можете приехать в Мильтон-корт когда захотите, милорд, – произнесла Габриэль с учтивой улыбкой, но довольно холодным тоном, чтобы Джулиан не подумал, что он облагодетельствовал ее своим вниманием.

И Джулиан понял намек.

– Можно я нанесу вам визит в пятницу? – тоном скромного просителя поинтересовался он.

– Хорошо, милорд, я буду ждать вас к обеду, скажем, часа в четыре, – ответила Габриэль. – Но, кажется, вы искали дорогу в Отли? – напомнила она.

– О, простите, что я так бесцеремонно навязал вам свое общество, – извинился Джулиан.

– Вы поедете вдоль реки до излучины, – сказала Габриэль, – и там увидите дорогу, которая идет через поля мимо фермерских домов. Это и и есть дорога в Отли.

– Благодарю вас, миледи, – галантно поклонился Джулиан. Он ждал, что на прощание Габриэль позволит ему поцеловать ее руку, но руки она не дала.

Джулиан пришпорил лошадь и поскакал в том направлении, куда указала Габриэль. Скрывшись за холмом, он свернул с пути, чтобы Габриэль не смогла его увидеть, и вернулся в Мильтон лесной дорогой.

“А вдова кузена Фрэнка недурна! – размышлял Джулиан, сидя за бутылкой бренди в доме майора Бинго. – Не в моем вкусе, но недурна! Если появиться с ней при дворе, клянусь честью, у меня найдется немало завистников. Первый шаг я сделал и, кажется, я ей понравился. Еще немного усилий и, не будь я Джулиан Уоррингтон, если не сумею затащить ее в свою постель. Впрочем, несмотря на все ее достоинства, я предпочел бы не лезть в брачное ярмо. Если бы можно было завладеть Мильтон-кортом без всех этих дурацких формальностей! Женатый Джулиан Уоррингтон! Черт бы побрал мою матушку с ее идиотской затеей! Хорош будет у меня вид перед алтарем! Верно, я буду похож на того безмозглого вола, которого погонял сегодня на поле чумазый батрак. Но, как говорится, от судьбы не уйдешь!”

Закончив свои размышления на сим печальном выводе, Джулиан обратился мыслями к вещам более прозаичным и вспомнил, что наступило время ужина. Никакие печали и неприятности не могли лишить его аппетита, и Джулиан поспешил в столовую, где уже накрывали на стол.

* * *

Габриэль возвращалась в Мильтон-корт, размышляя о неожиданной встрече с Джулианом Уоррингтоном. Его внезапное, довольно странное появление в Мильтон-корте нарушило тихое однообразие жизни, которую она вела, и Габриэль поймала себя на мысли, что общество нового графа Говарда вовсе не было ей неприятным. Не то, чтобы он ей понравился как мужчина, достойный особого внимания, просто долгое скучное одиночество уже начало ее тяготить.

Получив известие о гибели Дэвида, она замкнулась в себе и отреклась от всех радостей жизни. Ей казалось, что одиночество поможет ее душе соединиться незримой нитью с душой любимого. Воспоминания о нем стали смыслом ее существования, и она полюбила эту печальную тишину, когда ничто не вторгалось в ее внутренний мир, в котором безраздельно царствовал Дэвид Рутерфорд.

Появление Джулиана, лицо которого прямо-таки излучало беззаботное веселье и обаяние молодости, словно разбудило Габриэль ото сна, напомнив, что рядом с ней идет иная жизнь, где есть радость, красота и любовь. Ей вдруг очень захотелось узнать о последних лондонских новостях, посмеяться над придворными сплетнями, поболтать о столичной моде.

И когда в пятницу лорд Джулиан явился в Мильтон-корт с визитом, Габриэль встретила его более приветливо, чем во время первой встречи у реки.

Он предстал перед ней в своем военном мундире, расшитом золотым позументом. В этом наряде он был неотразим и умело пользовался своей броской красотой. Габриэль не могла не ответить на его ослепительную улыбку. Она улыбнулась ему и протянула руку для поцелуя. Джулиан счел это добрым знаком. Он вспомнил наставления матери и скорчил смущенную, виноватую мину.

– Миледи, – взволнованно проговорил он, – я очень признателен вам, что вы согласились меня принять.

– Я не могла закрыть двери Мильтон-корта перед родственником моего мужа, – ответила Габриэль.

– Честно говоря, я не рассчитывал на ваше гостеприимство, – сказал Джулиан.

– Почему? – удивилась Габриэль.

– Насколько мне известно, у вас состоялся с моей матерью неприятный разговор.

– Это так, – подтвердила Габриэль. – но я постараюсь забыть об этом.

– Вы очень великодушны, миледи, – произнес Джулиан. – И я осмелюсь просить вас принять мои извинения и извинения моей матери леди Анны. Она очень сожалеет о своей бестактности.

“Странный разговор! – подумала Габриэль. – Трудно поверить, что леди Уоррингтон раскаялась в том, что унизила какую-то, как она выражается, “французскую интриганку”. Или ее сын действительно честный и совестливый молодой человек, или же у него что-то на уме. Но что?”

– Я принимаю ваши извинения, – ответила она.

– Благодарю вас, – поклонился Джулиан. – Я чувствую себя вашим должником. Мне очень неловко, что по моей вине вы были вынуждены покинуть Говард- Холл.

Габриэль пригласила Джулиана к обеденному столу и указала ему место напротив себя.

– Вам не в чем винить себя, милорд, – проговорила она. – Вы получили Говард-Холл по закону.

– Вы скучаете по нему? – поинтересовался Джулиан.

– Нет, – ответила Габриэль. – Я жила там не так долго, чтобы привязаться к этому дому сердцем.

– Я тоже не намерен жить в Говард-Холле, – сказал Джулиан. – Летом там еще сносно, но осенью и зимой – смертельная скука.

– Наше настроение зависит от того, как мы сами воспринимаем окружающую нас жизнь, – заметила Габриэль. – У каждого свое собственное представление о скуке и о веселье.

– Вы правы, миледи, – кивнул Джулиан, – и я знаю людей, которые находят удовольствие в том, что проводят целые дни за чтением философских книг. Но я подразумеваю под весельем балы, приемы и шумные развлечения. Возможно, я покажусь вам слишком легкомысленным, но я – человек военный, не раз смотрел смерти в лицо и знаю цену жизни.

– Не боитесь растратить жизнь по пустякам? – усмехнулась Габриэль.

– Что поделать, мадам? – с обезоруживающей улыбкой произнес Джулиан. – Конечно, я не могу равняться с кузеном Фрэнсисом, чьи морские подвиги вызывали зависть у всей придворной молодежи. Но я тоже принимал участие в нескольких военных кампаниях и льщу себя надеждой, что кое-что сделал для блага Англии.

– Простите, если мой вопрос вас обидел, – проговорила Габриэль.

– Нет-нет, мадам, – возразил Джулиан. – Ваш вопрос меня нисколько не обидел. Я и в самом деле часто растрачиваю свою жизнь по пустякам. Но таков уж я есть! Не выношу тоску и одиночество. И я не понимаю, как вы могли заточить себя в этом жалком провинциальном городишке и отказаться от столичной жизни. Ведь у вас в Лондоне, кажется, есть дом?

– Да, есть. Но в ближайшее время я не хочу переезжать в столицу. Я с большим трудом обрела душевный покой и не желаю, чтобы в мою жизнь вторгалась бессмысленная суета.

– Почему бессмысленная? – искренне удивился Джулиан. – Мне казалось, что женщинам нравится, когда они блистают в свете и окружены вниманием восторженных поклонников.

– Я уже не столь молода, чтобы надеяться на восторженное поклонение, – возразила Габриэль.

– Вы прекрасны, мадам! – воскликнул Джулиан, и в его синих глазах сверкнули искры необузданной страсти – единственного чувства, которое он был способен испытывать к женщинам. – Вы молоды и прекрасны!

– Сколько вам лет, милорд? – поинтересовалась Габриэль.

– Двадцать девять, – ответил Джулиан.

– Двадцать девять! Я старше вас.

– Разве это имеет какое-нибудь значение для наших отношений? – многозначительным тоном спросил Джулиан.

– Для дружеских отношений, возможно, и не имеет, но если бы вам пришлось выбирать себе невесту, вы вряд ли остановили бы свой выбор на тридцатидвухлетней вдове.

– Если бы я полюбил женщину, – серьезно произнес Джулиан, – ее возраст и ее прошлое не имели бы для меня никакого значения.

Габриэль снисходительно улыбнулась.

– Напрасно, – проговорила она. – Прошлое всегда имеет значение. Оно живет в нашей душе своей собственной жизнью и никогда не знаешь, когда и как оно вырвется наружу.

– Прошлое не убивает, мадам, – возразил Джулиан. – А все остальное можно пережить.

– Ошибаетесь, милорд, – задумчиво произнесла Габриэль. – Именно прошлое убило людей, которые были мне дороги.

– Вы говорите о Фрэнсисе Говарде? – спросил Джулиан.

– Да, и о Фрэнсисе тоже, – ответила Габриэль и заставила себя улыбнуться: – Но что мы говорим о грустном? – произнесла она. – Вы приехали в Мильтон в отпуск, и вам совсем не интересно тратить время на печальную исповедь вдовы.

Лорд Джулиан хотел возразить, повинуясь не столько правилам хорошего тона, сколько собственному любопытству, но Габриэль остановилась его властным движением руки, и они заговорили о другом.

С присущим ему легкомысленным красноречием Джулиан взялся за пересказ последних придворных сплетен и поведал Габриэль о своих сильно приукрашенных военных подвигах. Его легкая, непринужденная болтовня развлекла француженку. Она понимала, что Джулиан болтает вздор, но этот вздор не был лишен остроумия и даже заставил ее от души посмеяться.

Мужское обаяние Джулиана и его простота в общении подкупили Габриэль. Они проболтали до позднего вечера и, уезжая, Джулиан пригласил ее на завтра на верховую прогулку. Габриэль согласилась.