Евгения Светлова-Элфорд – Черные рифы (страница 1)

Черные рифы

Часть первая. Глава 1. Сан-Фернандо

…Великий океан отдыхал после ночного шторма. Его уставшие волны неторопливо скользили в своем монотонном, непрерывном танце. Начинался новый день. Взошедшее над горизонтом солнце беспощадно уничтожило хрупкую утреннюю прохладу и воцарилось на небосклоне единственным полновластным владыкой.

Дэвид очнулся от прикосновения жарких лучей. Они скользили по его лицу ослепительными как пламя языками. Открыв глаза, он увидел над собой бездонную синеву тропического неба. Раскаленный диск солнца обжигал землю тяжелым дыханием зноя.

Приподнявшись на локте, Дэвид огляделся вокруг: он лежал на песке на берегу маленькой бухты, окруженной отвесными скалами. В шагах тридцати от него шумел океан, а с другой стороны, за песчаной береговой полосой, начинались густые тропические заросли – хаотичное сплетение раскидистых деревьев, колючего кустарника и цепких лиан. Эти заросли тянулись до самого горизонта, где темнели высокие холмы, заросшие непроходимым, вечнозеленым лесом.

Неприятный шум в голове мешал Дэвиду сориентироваться во времени и пространстве. Он не понимал, где находится, но не сомневался, что этот берег, эти заросли и холмы он видит в первый раз.

Собравшись с мыслями, Дэвид попытался сбросить странное состояние полусна, не разделяющее реальность с видениями помутненного рассудка. Сознание постепенно прояснялось, и в памяти начали восстанавливаться события, которые забросили его на этот незнакомый, пустынный берег.

…Жаркий, очень жаркий день. “Кастилия” – корабль Дэвида – дрейфует на застывшей в безветрии океанской глади. Кажется, штиль никогда не кончится, но вот на горизонте появляются серые облака – первые предвестники грядущей непогоды, и паруса наполняются свежим бризом. “Кастилия” легко рассекает волны, преследуя корабль испанского адмирала де Альяриса.

Жестокий морской бой решает спор давних врагов. Корабль адмирала захвачен Дэвидом, и огненно-золотистый флаг Испании падает к ногам победителя.

Красивое лицо де Альяриса покрыто смертельной бледностью. Гордый кастилец склоняет голову, чтобы скрыть терзающий его стыд, и, наверное, именно в это ужасное, унизительное мгновение у него рождается план отчаянного самопожертвования.

Опьяненный победой, в порыве легкомысленного великодушия, Дэвид оставляет адмирала без охраны, не ведая, что сам помогает своему врагу осуществить жестокую месть. Адмирал побежден, но не покорен. Пока он жив, он будет бороться и мстить ненавистному англичанину за свое попранное достоинство, за свою оскорбленную гордость, и, прежде чем Дэвид успевает ему помешать, пистолетный выстрел взрывает порох на орудийной палубе “Кастилии”, обрекая корабль на неминуемую гибель.

Палуба содрогается под ногами Дэвида, над морем проносится громовой раскат, и в небо взметается ослепительный огненный шквал. Сильный удар отбрасывает Дэвида в какую-то черную бездну, и холодные объятия штормового океана тянут его в гигантский водоворот…

Потом он, кажется, плыл, борясь с безумным натиском волн, плыл, теряя последние силы и всякую надежду на спасение…

На этом воспоминания Дэвида обрывались. Он не помнил, как добрался до берега, но этот берег, очевидно, был островом Сан-Фернандо, скалы которого Дэвид заметил в туманной дымке за несколько минут до того, как адмирал де Альярис взорвал корабль.

Дэвиду не понадобилось много времени, чтобы осмыслить свое положение. Сан-Фернандо был маленьким, необитаемым островком, зачастую не отмеченным на морских картах. Сюда никогда не заходили корабли, разве что сильный шторм мог загнать в одну из его укромных бухт какое-нибудь судно. Такой случай можно было ждать очень долго – недели, месяцы, годы, а, может быть, и всю жизнь.

“Всю жизнь!” Дэвид содрогнулся от этой мысли, представив себе бесконечное, безнадежное ожидание.

Ему было тридцать два года – возраст, когда силы еще не ушедшей молодости и опыт прожитых лет помогают осуществить самые смелые, самые честолюбивые мечты. И Дэвид с ужасом подумал о том, что, возможно, он обречен провести на Сан-Фернандо все свои молодые годы, если ему вообще суждено выжить среди дикой природы. Может быть, он и вырвется из этого плена, но вырвется одичавшим, безумным стариком, когда ни слава, ни власть, ни любовь женщин уже не будут волновать его окаменевшее сердце.

Словно мираж, порожденный мечтами измученного путника, перед глазами Дэвида возник образ женщины, которую он любил. Образ Габриэль де Граммон вновь завладел его мыслями и чувствами, и он как наяву увидел ее удивительные глаза – цвета просвеченной солнцем морской волны. Никогда ни у кого не встречал он таких глаз. Глубокие, серьезные и нежные они светились трепетной любовью, не признающей обмана и лжи, а он предал ее любовь, разменял на жестокое самолюбие и бесчувственную гордость. Все обвинения и упреки, которые он безжалостно бросил Габриэль в тот злосчастный день в Лондоне, казались ему теперь несправедливыми и ничтожными, каждое сказанное ей тогда слово вызывало в нем сегодня мучительный стыд.

Если бы он мог хотя бы единственный раз вновь увидеть Габриэль и вымолить у нее прощение! Он, не раздумывая, отдал бы свою жизнь, чтобы залечить ее исстрадавшееся сердце. Но Габриэль была очень далеко, в том далеком мире, куда ему не суждено вернуться. Никогда!

Хладнокровие и выдержка покинули Дэвида. Им овладело опасное, безнадежное отчаяние. Ему захотелось лечь на теплый песок, уснуть и никогда больше не проснуться. Смерть казалась счастливым избавлением от мрачного будущего, которое его ждало.

Он сел на большой камень почти у самой воды и погрузился в состояние бессмысленной отрешенности. Он не заметил, как просидел так около часа, ни о чем не думая и не чувствуя ничего, кроме ноющей тоски. Палящее солнце медленно, но неуклонно двигалось к зениту. Становилось невыносимо жарко.

Раскаленное дыхание зноя вернуло Дэвида в реальность. Он очнулся от своего оцепенения и ощутил чувство стыда за унизительное малодушие и не мужскую слабость. Не для того судьба столько раз вырывала его из рук неминуемой смерти, чтобы он закончил свои дни на этом забытом Богом и людьми островке.

Дэвид подошел к воде и посмотрел на бескрайний простор. Морские птицы с веселыми криками резвились над волнами. В брызгах прибоя вспыхивала яркими бликами разноцветная радуга. Великий океан дышал свободой и надеждой.

– Нет! Я выберусь отсюда! – как заклинание произнес Дэвид. – На Сан-Фернандо придет корабль, обязательно придет, и я покину остров раньше, чем мир забудет имя Дэвида Рутерфорда!

В его памяти всплыли многочисленные истории о моряках, попавших на необитаемые острова, которым удалось не только выжить, но и вернуться к людям. Они выжили, потому что надеялись и умели ждать. А Дэвид умел ждать. Он призвал на помощь все свое мужество и принял брошенный ему вызов судьбы.

Прежде всего он решил заняться поиском источника пресной воды и места для ночлега. Таким местом для начала могли бы стать пещера или грот в скалах поблизости от холмов.

Обойдя зубчатообразный каменный утес, Дэвид спустился к морю и пошел вдоль отвесных скал по узкой песчаной отмели. Местами скалы подступали к воде так близко, что набегающие волны мощного прибоя окатывали Дэвида до самой головы, угрожая сбить его с ног и швырнуть на острые камни. Но через полмили скалы кончились, и Дэвид вышел на широкий берег, покрытый золотистым песком, вдоль которого плотной стеной тянулся густой тропический лес.

Неожиданно у Дэвида появилось странное ощущение, что за каждым его шагом неотступно следит чей-то пристальный взгляд. Дэвид замер, вслушался в голоса острова, внимательно всмотрелся в изумрудную зелень зарослей – никого! Только величественное спокойствие дикой природы.

И вдруг, оглянувшись на скалы, он увидел человека. Человек лежал у подножия скал, за косым каменным выступом, поэтому Дэвид и не заметил его раньше, когда проходил мимо скалистой гряды. Подойдя поближе, он сразу узнал его – это был Мэтт Керри, рулевой с “Кастилии”. Дэвид вспомнил, что Мэтт стоял у штурвала в тот момент, когда корабль взлетел на воздух. Мэтт был мертв. Вероятно, он утонул, не доплыв до острова, и штормовые волны выбросили его на берег.

Дэвид не знал, что ему делать с безжизненным телом. Оставить Мэтта на берегу на растерзание диким птицам он не мог, но и вырыть могилу было нечем. Тогда Дэвиду пришла мысль засыпать тело камнями. Он оттащил Мэтта подальше от воды, туда, где его не достали бы волны прилива, и начал собирать разбросанные у скал камни. Вскоре на берегу вырос невысокий каменный холм, надежно укрыв тело рулевого Кэрри.

Положив последний камень, Дэвид прошептал про себя слова позабытой молитвы. До этого момента он не чувствовал страха. Им попеременно владели отчаяние, тоска, растерянность, но не страх. Но сейчас ему стало страшно, словно в образе погибшего моряка к нему явилась сама смерть, предупреждая о его собственном скором конце. Его сердце сдавил суеверный ужас – ужас человека, заживо погребенного в сыром могильном склепе.

Тревожно оглядываясь на заросли, будто от них исходила неведомая опасность, Дэвид продолжил свой путь по берегу. Вскоре он наткнулся на обгоревший кусок корабельного планшира, и у него мелькнула надежда, что, возможно, еще кому-то из его команды удалось спастись с помощью этого деревянного обломка. Дэвид отдал бы несколько лет своей жизни, чтобы встретить здесь хоть одно знакомое лицо, но на берегу никого не было: только кое-где на песке чернели огромные валуны, похожие на перевернутые рыбацкие лодки.