Евгения Рыжий – Пока Ты читаешь (страница 2)

Комната наполнялась светом – мягким и ровным – проникающим сквозь жалюзи, настроенные на утренний режим. Стены цвета слоновой кости казались бархатистыми на вид, хотя на ощупь были совершенно гладкими. Запах: легкий, едва уловимый, травяной, с синтетической нотой: настоящие цветы были заменены имитацией, более совершенной и безопасной, чем оригинал. Утренний чай обладал нежной сладостью, но в нём не было землистого, живого аромата настоящего чая.

Я поднялся, ступая босыми ногами на пушистый тёплый ковёр какой-то особенной выделки, идеально ровный. Все здесь было подчинено выверенному до мелочей порядку, способствующему истончению чувств. Почему? Этого мне никогда не говорили. Устроители говорили лишь о необходимости создавать идеальный сенсорный фон.

Из отражения ростового зеркала на меня смотрел бледный юноша, почти мальчик, с тёмными глазами, слишком большими для его худого лица. Тонкая пергаментная кожа обнажала синие нити вен, сетью тянущиеся под молочной тканью. Первое, что бросалось в глаза – хрупкость. Однако, если присмотреться внимательнее, можно было заметить, как его глаза оценивающее прищуриваются.

Смотритель ждал меня в гостиной. Каждое утро он ждал там, с неизменной улыбкой и газетой в руках. Газета была из тонкой шелестящей бумаги. Пожалуй, она была единственным несовершенством в моём мире. Я потянулся было к ней, но Смотритель резко кашлянул, предупреждая меня. Никаких прикосновений.

– Доброе утро, Эмиль. Сегодня музыкальная терапия и тактильный сеанс, – произнес он, не отрываясь от газеты. – Для текстуры важно не пропускать.

Слово «текстура» звучало все чаще и чаще. Оно преследовало меня повсюду: в разговорах Устроителей, в расписании процедур, даже в моих собственных мыслях. Текстура тканей, текстура пищи, текстура звуков, текстура света. Все было подчинено непонятной цели текстурирования.

– Доброе утро,– ответил я, стараясь не выдать своего смутного беспокойства. – Помню, но спасибо, что напоминаешь.

– Как спалось?– спросил Смотритель, разворачивая газету.

– Снилось поле лаванды, – ответил я, слегка улыбнувшись. – Сны в последнее время стали пастельными, и я, признаться, не ожидал такой яркости.

Смотритель кивнул, не поднимая глаз.

– Это хорошо. Яркость – признак хорошей текстуры.

Его слова звучали как похвала, но что-то в его тоне заставило меня поежиться. «Текстура, текстура…» Словно мы были не людьми, а какими-то диковинными фруктами, выращиваемыми ради особенной кожуры.

Внезапно, словно споткнувшись о неровность на идеально гладком полу, я провалился в другой сон. Резкий, пронизывающий холод липкого мрамора под щекой. Тусклый свет, исходящий откуда-то сбоку, зеленоватый и неровный. Сырость, плесень, что-то гнилостное. Передо мной – плиты, серые, неровные, покрытые какими-то темными пятнами. И чавканье. Тихое, мерзкое чавканье, откуда-то из темноты.

Я вздрогнул и резко открыл глаза. Солнечные полосы на полу, запах овсянки, шелест газеты. Всё на месте, всё правильно. Смотритель напротив, так же невозмутимо погруженный в чтение.

– Всё в порядке? – спросил он, не поднимая головы, но, мне показалось, в его голосе промелькнула едва уловимая тревога.

– Да, всё хорошо, – выдохнул я, пытаясь унять учащённое сердцебиение.

Смотритель медленно опустил газету. Серые глаза посмотрели на меня спокойно и внимательно. Слишком внимательно.

– Сны лишь отражение нашей внутренней структуры, – сказал он мягко. – Иногда они бывают неровными. Но это временные шероховатости. Не стоит концентрировать на них внимания.

Слова Смотрителя звучали успокаивающе. Я кивнул, стараясь соответствовать тону и стряхнуть липкий осадок сна, словно паутину с лица. Нужно было сосредоточиться на чем-то определенном, вернуть себе ощущение контроля. Игра. Утренняя партия со Смотрителем – неизменный ритуал, островок порядка в зыбком мире сенсорных обманов. Я обернулся к Смотрителю, стараясь улыбнуться естественно, и прошел к столику.

– Сыграем?..

Я всегда выигрывал. Доска из гладкого черного дерева лежала между нами, и резные фигуры застыли в сложном танце. Смотритель хмурился, взвешивая в пальцах свою последнюю фигуру. Я ждал спокойно, наблюдая за игрой света на полированной поверхности фигур. Солнце, проникая сквозь витражное окно, окрашивало комнату в мягкие янтарные тона. Здесь всегда было красиво, спокойно, совершенно.

– Пассаж, – тихо сказал я, и Смотритель вздохнул, откладывая фигуру.

В его серых глазах не было досады, лишь усталая снисходительность. Игра требовала тонкого сенсорного восприятия. Нужно было не только просчитывать ходы, но и чувствовать. Вес фигуры в руке, тепло дерева, легкую вибрацию доски. Я ощущал это всем телом, как будто доска и фигуры были продолжением моей нервной системы.

– Ты снова превзошел себя, Эмиль, – несколько отстраненно обронил Смотритель. – Неудивительно.

– Это не сложно, – лукаво улыбнулся я, выставляя фигуры на стартовую позицию для игры следующим утром.

Утро продолжалось по заведенному распорядку. Легкий завтрак – плоды с нежным ароматом и шелковистой кожурой, настой из горных трав, оставляющий во рту ощущение чистоты и свежести. Каждый вкус, каждый запах – на своем месте. Мир был гармоничен. Я был гармоничен.

Музыкальная терапия – мягкие звуки, вибрирующие в самом теле, успокаивающие и обволакивающие. Тактильный сеанс – нежные прикосновения Настройщика, скользящие по коже, настраивающие каждую клеточку существа. Он был молчалив и сосредоточен, а его движения – точны и бесстрастны.

– Настройщик, – тихо позвал я, лежа на мягком мате, пока пальцы скользили по спине. – Что такое текстура? Почему это так важно?

Пальцы замедлили движение, но не остановились.

– Это гармония, – ответил он бесцветным голосом. – Гармония форм, ощущений, состояний. Идеал, к которому мы стремимся. Твое существование – служение этому идеалу. Ты приближаешься к моменту расцвета.

– А что потом?

Настройщик снова замер, на этот раз дольше. Его пальцы остановились на шее, и я почувствовал легкое, почти неощутимое давление.

– Тогда наступит гармония в полноте, – сказал он наконец, и в его голосе промелькнуло что-то неуловимо похожее на… жажду?

После тактильного сеанса я отправился в Сад. Но сегодня обычная гармония сенсорных ощущений не приносила успокоения. Мягкий мох под ногами казался скользким и ненадежным, гладкая кора деревьев – холодной и чужой, шершавые лепестки цветов – похожими на сухую кровь. Даже пение птиц звучало как-то фальшиво.

Я сел на камень у пруда, смотря на спокойную гладь воды. Слова Настройщика кружились в голове, как назойливые насекомые, отравляя сладкий воздух Сада.

Отражение в пруду дрогнуло, растеклось чернильной кляксой, поглощая свет. Запах гнили и металла ударил в ноздри. Из этой черноты пополз шепот проникающий в самое сознание, несущий с собой ощущение чего-то враждебного.

Я отшатнулся от пруда, закрывая уши руками. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Вода вновь заблестела на солнце, птицы так мирно щебетали, а запах цветов был сладким и нежным. Но вкус горечи остался во рту, и холод пробежал по спине, неизбежно выводя меня из резонанса.

Вечером, перед сном, Смотритель принес мне чашку с теплым травяным отваром.

– Хорошо провел день? Устроители сегодня особенно довольны.

– Да, всё хорошо, – ответил я, принимая чашку. Хотя аромат был сладким и успокаивающим, но в нём мне почудился тот самый металлический привкус, который преследовал меня весь день.

– Спи спокойно, – сказал Смотритель, уходя из комнаты и оставляя меня одного в мягком свете ночника. – Завтра текстура станет еще лучше.

Я остался сидеть в кресле, держа в руках чашку, содержимое которой теперь казалось мне отравленным.

Веки слипались от усталости, но сон не приходил. Беспокойство усиливалось, перерастая в навязчивую тревогу. Стараясь побороть ее, я вышел из комнаты, осторожно ступая по мягкому ковру. В коридоре было тихо и темно, лишь слабый свет струился из-под двери кабинета Смотрителя. Я приблизился и стал внимательно слушать голоса, которые сливались в неясный гул. Даже приложил ухо к двери, пытаясь уловить отдельные слова.

«…текстура почти созрела, осталось немного. Неделя, максимум две…» – голос Смотрителя, тихий, приглушенный.

«…качество исключительное. Профиль идеален. Покупатель будет в восторге…» – другой голос, незнакомый, резкий и деловой.

«…эмоциональный фон тоже в норме? Постарайтесь не допускать стресса… текстура должна быть нежной…»

Текстура. Текстура. Текстура. О чем идет речь? Покупатель? Качество? Созрела? Слова звучали странно, неуместно, случайно вырванными из контекста. Но что-то в их сочетании тревожило.

Я отпрянул от двери, словно обжегшись. В голове гудело, в груди клокотал страх. Вернувшись в свою комнату, закрыл дверь на засов, хотя никогда раньше не делал этого. Залез под простыни, пытаясь успокоиться, но тревога не отпускала.

Ночь не принесла покоя. Напротив, она лишь усилила смутный ужас. Наконец явившийся сон был размытым, бесформенным, как вязкая темнота, наполненная бормотанием и прикосновениями. Не рук Настройщика, но чем-то скользким, холодным, обвивающим тело, проникающим под кожу. Я проснулся в липком поту, сминая влажные от пота простыни, прислушиваясь к приторно-сладкому, почти удушливому запаху в комнате.