Евгения Рокудо – Где заканчивается сон Творца? (страница 8)

– Умная, – сказал он. – Он сделал тебя умной.

– Не уходи от ответа.

– Я не ухожу. Я просто не знаю, что тебе сказать. Да, я боюсь. Да, я один. Да, он – единственный, кто понимал, каково это – творить миры и видеть, как они стареют. Но это не значит, что я имею право решать за вас. Хотите будить – будите. Не хотите – не надо.

Он откинулся в кресле, сделал большой глоток вина.

– Только знайте: если вы его разбудите, всё изменится. Мир, в котором вы жили, перестанет быть прежним. Потому что творец, проснувшись, может захотеть что-то исправить. Или дорисовать. Или стереть. Это его право. Он создал – ему и владеть.

Тишина повисла в библиотеке плотная, густая, как та, что пела в коридоре. Книги перестали шелестеть. Даже огонь в камине замер, словно прислушиваясь.

Люмена смотрела на свои руки. Золотое свечение пульсировало под кожей – ровно, спокойно, как всегда. Её руки. Её свечение. Её жизнь.– Итер, – сказала она тихо. – Можно я спрошу тебя о том, о чём не спрашивала никого? Даже себя?

Он поднял бровь. Ждал.

– Ты говоришь о нём. О Создателе. О мире. О нас. Ты рассуждаешь так, будто стоишь над всем этим, будто ты – единственный, кто видит правду. Но… – она подняла глаза, встретила его взгляд. – Откуда взялся ты сам?

Итер молчал. Долго. Очень долго. Так долго, что Люмена успела услышать, как бьётся её сердце – глухо, часто, по-смертному.

– Я видел рождение миров, – сказал он наконец. – Я помню, как из пустоты прорастали первые звёзды. Я помню запах только что созданной материи. Я старше, чем вы можете представить.

– Это не ответ.

– Знаю.

Он поставил бокал на столик между ними. Провёл рукой по лицу – жест усталости, слишком человеческий для демиурга.

– Ты хочешь спросить, не считаю ли я себя тоже чьим-то творением? – произнёс он тихо. – Хочешь узнать, не мучает ли меня тот же вопрос, что теперь мучает вас?

Люмена молчала. Но глаза её сказали всё.

Итер усмехнулся. Без веселья.

– Я не знаю, – сказал он просто. – Я правда не знаю. Я помню начало. Но что было до начала – не помню. Может, я сам себя создал. Может, меня создал кто-то ещё, более великий, а потом забыл, как ваш. Может, я просто существую, потому что должен существовать. Как ветер, который дует, потому что не может не дуть. Как пустота, которая знает, потому что ей так назначено. Как время, которое течёт, не зная, кто его пустил.Он наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. Лицо его оказалось близко – слишком близко для богини, не привыкшей к нарушению дистанции.

– Знаешь, что самое страшное в бессмертии? – спросил он шёпотом. – Не то, что ты видишь смерть всего. А то, что ты никогда не узнаешь, кто ты на самом деле. Потому что некому тебе это сказать. Нет никого старше. Никого, кто помнил бы твоё рождение. Ты есть – и это единственное доказательство твоего существования.

Он откинулся обратно. Взял бокал. Отпил. Рука его дрожала – чуть-чуть, едва заметно, но Люмена увидела.

– Так что да, – сказал он уже обычным голосом, слегка хрипловатым, с привычной усмешкой. – Я задаю себе тот же вопрос. Каждую тысячу лет. Особенно когда выпью.

Он поднял бокал, словно предлагая тост.

– За тех, кто не знает, чьи они. За нас.

Люмена смотрела на него и чувствовала странное, почти незнакомое тепло где-то в груди. Не то золотое свечение, что горело всегда. Другое. Тише. Глубже.

– Ты одинок, – сказала она. Не спросила – констатировала.

– Бесконечно, – согласился Итер. – Но это не новость. Я всегда был один. Даже когда мы творили вместе с Ним, я был один. Потому что он уходил в свои миры с головой, а я оставался снаружи. Смотрел. Ждал. Снова шёл дальше.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

– А ты? Ты – богиня любви, которая не способна любить. Ты одинока по-другому. Ты окружена чужими чувствами, как стенами, и не можешь сквозь них пробиться к себе. Мы с тобой – два сапога пара, знаешь?

Люмена хотела возразить. Хотела сказать, что она не одинока, что у неё есть боги, есть мир, есть тысячелетия наблюдений за любовью, которые наполняют её жизнь смыслом. Но слова застряли в горле.Потому что это была ложь. Красивая ложь, которую она повторяла себе так долго, что почти поверила.

– Что мне делать? – спросила она тихо. Впервые за тысячелетия – спросила совета. У чужака. У демиурга. У того, кто сам не знает, кто он.

Итер посмотрел на неё долго. Очень долго. Потом протянул руку – медленно, давая время отстраниться – и коснулся её щеки. Пальцы были тёплыми. Шершавыми на кончиках – следы ожогов от творения. Прикосновение длилось мгновение. Потом он убрал руку.

– Для начала – выпей вина, – сказал он. – А потом… потом думай. Не о том, кто ты. А о том, чего ты хочешь. Это единственный вопрос, на который стоит искать ответ.

Он пододвинул к ней второй бокал – до этого скрытый в тени на столике. Бокал, которого она не замечала, который ждал её всё это время.– Финис налил для тебя. Знал, что придёшь.

Люмена взяла бокал. Стекло было тёплым – от камина, от руки Итера, от самого вина, которое здесь, в чертогах смерти, почему-то не остывало. Смерть согревала питьё для жизни. В этом был какой-то символ, слишком глубокий, чтобы думать о нём сейчас.Она поднесла его к губам. Сделала глоток. Вино было густым, терпким, с привкусом вечерней зари и чего-то ещё – далёкого, забытого, почти родного.

– Он хороший, – сказал Итер. – Финис. Самый хороший из вас. Потому что меньше всего цепляется за себя.

Люмена кивнула. Смотрела в огонь. В голове крутились вопросы. Десятки, сотни вопросов. О Создателе. О мире. О себе. Об Итере. О том, что будет завтра, когда она выйдет из этой библиотеки. Но один вопрос бился громче всех. Она повернулась к Итеру. В золотых глазах горел отблеск пламени.

– Если мы решим его будить… ты поможешь?

Итер замер. На одно мгновение лицо его стало абсолютно пустым – ни усмешки, ни тепла, ни привычной иронии. Только усталость. Глубокая, как те миры, что он создавал мимоходом.

– Помогу, – сказал он тихо. – Потому что тоже хочу знать. Проснётся он – или нет. Узнает он меня – или нет. Простит – или нет.

– За что простит?

Итер не ответил. Просто смотрел в огонь, и золотые искры в его глазах плясали в такт пламени.

Поздний вечер (или раннее утро – здесь не понять)

Они сидели молча. Вино в бокалах убывало. Огонь в камине угасал, но никто не вставал, чтобы подбросить дров.

Где-то за стенами чертогов, в мире, который вдруг стал чужим и зыбким, другие боги ждали решений. Белла сжимала меч, на котором больше не выступал иней. Солюм искал свою тень и не находил. Финис сидел в саду имён и смотрел на имена.

А здесь, в тёплом полумраке, сидели двое. Богиня, которая не умела любить. И демиург, который не знал, кто он. И оба молчали.

Где-то глубоко, в колыбели миров, Создатель вздохнул во сне. Мир дрогнул – чуть-чуть, на грани восприятия. Но ни боги, ни люди этого не заметили.

Заметил только Итер. Он поднял голову, посмотрел куда-то сквозь потолок, сквозь камень, сквозь реальность. И улыбнулся одними уголками губ.

– Спи пока, – прошептал он неслышно. – Я присмотрю.

Глава 3. Четыре голоса

Люмена допила вино одним долгим глотком.

Терпкое тепло разлилось по груди, спустилось ниже, коснулось того самого места, где золотое свечение встречалось с пустотой. Места, которое Итер назвал трещиной. Странное ощущение – словно внутри впервые за тысячелетия что-то оттаяло. Совсем чуть-чуть. С игольное ушко. Но в это ушко уже можно было продеть нитку. Нитку, за которую кто-то мог потянуть.

Она поставила бокал на столик. Поднялась. Пламя камина качнулось, провожая её взглядом. Тени на стенах вздрогнули, перестраиваясь – будто сам мир запоминал, как она выглядит сейчас, уходящая.

– Я должна идти, – сказала она.

Итер не удивился. Кивнул, будто ждал этих слов. Поднялся тоже – легко, текуче, как поднимается дым над потухшим костром.

– К Белле и Солюму?

– Да.

– Тяжелый разговор будет.

– Все разговоры теперь тяжёлые.

Он усмехнулся. Подошёл ближе. Остановился на расстоянии, которое смертные называют приличным, а боги – просто пустым местом между телами.

– Ты сильнее, чем думаешь, – сказал он тихо. – Помни об этом. Особенно когда они начнут паниковать. Особенно когда сама запаникуешь. Ты сильнее.

Люмена посмотрела в его глаза. Золотые искры плясали в тёмной глубине – тихо, устало, почти ласково.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел, как ты вошла. Боялась – но вошла. Слушала – но не сбежала. Села напротив меня – хотя внутри всё кричало «беги». Это и есть сила. Не отсутствие страха. А способность идти сквозь него.

Он протянул руку. На мгновение Люмене показалось, что хочет коснуться снова. Но Итер лишь поправил прядь её волос – золотых, живых, идеальных – и убрал руку.

– Иди, – сказал он. – Я буду здесь. Если понадоблюсь.