Евгения Рокудо – Где заканчивается сон Творца? (страница 10)

Финис посмотрел на неё. Глаза цвета выцветшего неба были спокойны.

– Потому что я видел, как умирали те, кого вы касались. И они уходили с вашими именами на устах. Это не сценарий. Это жизнь.

Тишина.

Белла вдруг резко выдохнула – так выдыхают после долгого бега.

– Хорошо, – сказала она. – Допустим, мы всё это приняли. Что дальше? Мы решаем: будить или нет?

– Да, – ответила Люмена.

– Тогда голосуем. Как в старые времена, когда спорили о смертных.

Солюм усмехнулся. Криво.

– В старые времена мы знали, кто мы. А сейчас голосуем за то, чтобы узнать, существуем ли мы вообще.

– Тем более надо голосовать.

Они переглянулись.

Финис молчал. Стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то вдаль.

Люмена обвела взглядом зал. Колонны из лунного камня. Стол, за которым они заседали тысячелетия. Окно, в котором догорал чужой, нечувствуемый закат.

– Хорошо, – сказала она. – Голосуем.

Свет заката падал на лица – багровый, больной. Делал их чужими.

Первый голос – Белла. Она поднялась с кресла. Медленно, как поднимаются перед последним боем. Прошлась по залу – чеканный шаг, звенящий на каменных плитах. Остановилась у окна. Долго смотрела на закат.

– Я воин, – сказала она наконец. – Я привыкла встречать опасность лицом к лицу. Если он проснётся и решит нас уничтожить – я приму бой. Если он проснётся и отвернётся – я буду жить дальше, зная правду. Но сидеть и ждать, пока решится само – не для меня.

Она обернулась.

– Я за то, чтобы будить.

Второй голос – Солюм. Он не встал с места. Сидел на полу у колонны, обхватив колени руками – поза, недостойная бога, слишком человеческая, слишком уязвимая. Луч заката полз по его лицу, разрезая его надвое – свет и тень. Но тень была ненастоящей. Просто отсутствие света.

– Я всю жизнь хранил тайны, – произнёс он тихо. – Думал, что знаю всё. А оказалось, главная тайна была от меня скрыта. И теперь я не знаю, что хуже: узнать остальное или остаться в неведении.

Он помолчал. Провёл рукой по лицу – жест усталости, заученный у людей. Они всегда так делали, когда правда оказывалась тяжелее, чем они могли вынести.

– Смертные… они боятся правды. Прячутся от неё, врут себе, строят иллюзии. А мы всегда считали себя выше этого. Мы – боги. Мы должны смотреть правде в глаза. Даже если она нас уничтожит.

Он поднял голову. В глазах, тёмно-карих, почти чёрных, зажглись красные искры. Слабые, едва заметные, но – зажглись. Впервые за этот час. Впервые с тех пор, как Итер вошёл в их жизнь.

– Я за то, чтобы будить.

Третий голос – Финис. Он не двигался с места. Не менял позы. Не поднимал глаз. Стоял у входа, скрестив руки на груди – тень среди теней, но тень настоящая. Та, что рождается от света. Люмена вдруг поймала себя на мысли, что это успокаивает. Хоть что-то в этом зале оставалось настоящим.

– Я видел достаточно смертей, чтобы знать: иногда правда убивает быстрее меча, – сказал он тихо. – Но я видел и другое: те, кто умирал с правдой в сердце, уходили легче. Потому что не тащили за собой груз лжи.

Он поднял глаза. Серо-голубые, прозрачные, как вода в горном озере. Как вода, в которой отражается небо – даже если само небо умерло.

– Я за то, чтобы будить. Потому что если мы не узнаем правду сейчас, она сожрёт нас изнутри. Медленно. По кусочкам. И это будет хуже любой смерти.

Четвёртый голос – Люмена. Она стояла в центре зала, золотая, тёплая, красивая. Богиня рассвета, богиня любви, та, что тысячелетия дарила смертным счастье и сама не знала, что это такое. Сейчас она чувствовала себя голой. Без своей силы, без своей уверенности, без своей вечной правоты. Просто женщина, которая боится.

Она думала об Итере. О его руках, испещрённых ожогами. О его глазах, в которых горели искры созданных миров. О его одиночестве, таком огромном, что его можно было потрогать. Она думала: если он выжил в этом одиночестве, может, и она выживет.

Она думала о Создателе. О том, кто лежит сейчас в колыбели миров и видит сны. О том, вложил ли он в неё что-то своё – или просто нарисовал красивое лицо и пустоту внутри. Или пустота – это и есть его часть?

Она думала о трещине. О той, в которую проникает свет. Или тьма.

– Я боюсь, – сказала она просто. – Очень боюсь. Если он проснётся и скажет, что мы – ошибка, что он хотел нас другими, что мы не оправдали… я не знаю, выдержу ли.

Воздух в зале стал густым, как вода. Трудно дышать. Трудно думать. Трудно быть.

– Но я больше не могу жить в неведении. Не могу притворяться, что всё хорошо. Не могу смотреть на смертных и завидовать их чувствам, зная, что у меня внутри – пустота.

В глазах – лазурных с золотыми крапинками – стояли слёзы. Впервые за тысячелетия. Они были тёплыми. Настоящими. Может быть, первым настоящим, что она когда-либо чувствовала.

– Я за то, чтобы будить.

Четыре голоса. Четыре «за».

Белла кивнула. Солюм выдохнул. Финис закрыл глаза. Люмена стояла в центре зала и чувствовала, как золотое свечение под кожей пульсирует чаще. Быстрее. Живее.

– Значит, решено, – сказала она. – Мы будим Создателя.

Они дали себе время осмысление, принятие. Может быть несколько минут, а может час. А потом Белла шагнула вперёд.

– Как? – спросила она. – Мы даже не знаем, где он. Этот… Итер говорил про какую-то колыбель миров. Где это? Как туда попасть? Что нужно сделать, чтобы разбудить?

Солюм поднялся с пола. Подошёл к остальным.

– Итер сказал, что поможет, – напомнил он. – Значит, надо спросить у него. Но верить ли ему?

– Он не врал, – тихо сказала Люмена. – Я чувствую ложь. Это единственное, что я умею по-настоящему. Он не врал. Он сам не знает всего, но не врал.

– Тогда идём к нему, – Белла уже взяла себя в руки, голос звенел сталью. – Все вместе. Спросим, что делать дальше. И если надо – пойдём хоть на край миров.

Финис открыл глаза.

– Я с вами, – сказал он.

Они стояли вчетвером в пустом зале, под лунным камнем колонн, под угасающим закатом за окном. Боги. Сироты. Те, кто решил узнать правду, чего бы это ни стоило.

Люмена посмотрела на дверь, ведущую в чертоги Финиса. Там, в библиотеке, у камина, сидел Итер. Ждал. Пил вино. Смотрел на огонь.

– Так не пойдёт, – сказала Белла, проследив за её взглядом.

Её голос резанул тишину, как меч режет воздух перед ударом. Люмена обернулась. Солюм замер на полшаге. Даже Финис, уже ступивший в коридор, повернул голову.

– Что именно? – спросила Люмена.

– Мы все вломимся к нему толпой. Четверо растерянных богов, которые сами не знают, чего хотят, кроме как «узнать правду». – Белла скрестила руки на груди. – Я не привыкла приходить к противнику без плана. А он – противник? Союзник? Пока неясно. Значит, нужна стратегия.

Солюм хмыкнул. Коротко, без веселья.

– С каких это пор Итер – противник?

– С тех пор, как мы не знаем, что у него в голове. Он старше. Он умнее. Он видел тысячу миров. Он может играть с нами, как кошка с мышками, а мы даже не поймём.

– Он не играл, – тихо сказала Люмена. – Я же говорила: я чувствую ложь. Его слова были…

– Его слова были словами, – перебила Белла. – А что за ними? Ты видела его насквозь? Видела, что у него внутри?

Люмена промолчала.

Нет. Не видела. Золотые искры, тёплая улыбка, усталые глаза – но что там, глубже? Она не знала. Поняла, что пытается заглянуть за эти искры – и упирается в стену. Такую же гладкую, как базальт в коридорах Финиса. Такую же холодную. Такую же чужую.

– Нет, – сказала она наконец. – Не видела. Но я видела его руки. Ожоги. Те, что остаются от творения. Такие не подделаешь. Наверное.

– Поэтому предлагаю разделиться, – продолжила Белла. – Ты и Финис идёте к нему. Вы уже говорили, у вас есть… контакт. Финис вообще с ним оставался. Вы вытянете максимум.

– А вы? – спросил Солюм.