Евгения Рокудо – Где заканчивается сон Творца? (страница 11)

– А мы с тобой пойдём готовить остальных. Если Создатель проснётся и решит что-то менять – миры могут рухнуть. Боги должны быть готовы. Смертные должны быть готовы. Нужно предупредить, собрать совет, разработать планы на любой исход.

Она говорила жёстко, чеканно, как отдавала приказы в битве. Но Люмена видела: за этой сталью – страх. Белла боялась идти к Итеру. Боялась услышать то, что не выдержит. И прикрывалась делом, как щитом.

– Ты права, – сказала Люмена. – Мы разделимся.

Финис кивнул. Молча. Он вообще в последнее время говорил мало, но его присутствие ощущалось как корень дерева – глубоко, надёжно, незыблемо.

Солюм шагнул к Белле. Встал рядом. Плечом к плечу – закат и война. Он был ниже неё на полголовы, но сейчас, в этом свете, они казались одним существом о двух головах. Странная пара, но в их позах чувствовалась готовность. К чему угодно. К битве. К смерти. К правде.

– Если что-то пойдёт не так, – сказал Солюм, глядя на Люмену, – ты знаешь, где нас искать. Мы будем в зале совета. Созываем малый пантеон.

– А если что-то пойдёт не так у вас? – спросила Люмена.

Белла усмехнулась. Впервые за весь вечер – усмехнулась по-настоящему, хищно, как волчица перед прыжком.

– Мы боги войны и тайн. У нас всегда есть план Б.

Их шаги стихли в коридоре. Сначала чеканный, звенящий ритм Беллы. Потом – почти бесшумная поступь Солюма, который даже сейчас, потеряв тень, умел растворяться в пространстве. Он просто исчез. Сначала стал прозрачным, потом – отсутствием.Люмена и Финис остались вдвоём. Коридор вдруг показался бесконечным. Каждая тень – живой. Каждый звук – чужим.

– Пойдём? – спросила она.

Финис посмотрел на неё долгим взглядом. Серо-голубые глаза были спокойны, как вода в безветренный день.

– Ты готова? – спросил он.

– Нет.

– Тогда пойдём.

Они пошли по коридору. Молча. Рука в руке – тепло и холод, начало и конец. Снова вместе.

В библиотеке ничего не изменилось. Те же книги, тот же камин, тот же запах старого пергамента и вина. Но Люмена чувствовала: она ждала. Страницы не шелестели, огонь не потрескивал – всё замерло в напряжённом ожидании.

Итер сидел в том же кресле. Вино в бокале почти закончилось, но он не наливал себе ещё – просто держал стекло в пальцах, смотрел сквозь него на огонь. Огонь отражался в стекле, в вине, в его глазах – множился, дробился, жил отдельной жизнью. При их появлении не обернулся.

– Вернулись, – сказал он негромко. – И не одни.

– Мы решили, – ответила Люмена.

– Будить?

– Да.

Итер медленно повернул голову. Посмотрел на них – на Люмену, золотую и тёплую, на Финиса, бледного и тихого. В золотых искрах его глаз плеснулось что-то – облегчение? Боль? Тоска? Люмена не поняла. Это длилось мгновение. А потом искры снова стали просто искрами – красивыми, тёплыми, чужими.

– Все четверо?

– Белла и Солюм пошли готовить богов. На случай… последствий.

– Умно, – кивнул Итер. – Война и тайны – лучшая пара для кризиса. Одна будет держать строй, второй – следить за тенями.

Он поднялся. Подошёл к камину, бросил взгляд на поленья – те вспыхнули ярче, послушные невидимому приказу.

– Значит, вы двое – делегаты. Богиня, которая не умеет любить, и смерть, которая не цепляется за себя. Интересный выбор.

– Мы не выбирали, – сказал Финис. – Так сложилось.

– Так всегда «складывается», когда нужно идти в самое пекло. Идут те, кому нечего терять. Или те, кто устал терять.

Итер обернулся. Встал напротив них – тёмный, острый, красивый, опасный. Сейчас, в свете камина, он казался высеченным из обсидиана – твёрдым, древним, непроницаемым. Но Люмена знала уже: под этой твёрдостью – ожоги. Пустота. Одиночество.

– Хорошо. Я отведу вас к нему. Но сначала – ответьте на один вопрос. Честно. Для себя, не для меня.

Он сделал паузу. Длинную. Тягучую. Такую, от которой немеют кончики пальцев.

– Зачем вы это делаете? Не потому, что проголосовали. Не потому, что надо. Зачем – лично каждый из вас?

Финис ответил первым.

– Я провожал души тысячелетиями, – сказал он тихо. – Каждой обещал, что там, за порогом, их ждёт покой. А теперь я не знаю, есть ли там вообще что-то. Не знаю, не врал ли я им всё это время. Мне нужно узнать, правдивы ли мои обещания. Иначе всё, что я делал, – ложь. Иначе я – ложь.

Итер кивнул. Медленно. Уважительно.

Повернулся к Люмене. В золотых искрах мелькнуло что-то похожее на боль узнавания.

Она молчала долго. Смотрела на огонь. На свои руки. На кольцо на пальце Итера – тёмное, с камнем, похожим на застывшую кровь. Жизнь. Смерть. Любовь. Всё перемешалось в этой комнате, в этих людях, в этих вопросах.Она искала ответ. Не тот, красивый, что можно сказать вслух. А тот, настоящий, что лежит на дне, под слоями тысячелетий, под золотым свечением, под идеальной улыбкой.

– Я хочу понять, – сказала она наконец. – Если я – конструкция, если любовь внутри меня – пустота… значит, всё, что я дарила смертным, было ненастоящим? Я раздавала фальшивки? Или…

Она запнулась.

– Или я могу научиться? Может быть, если я узнаю, кто меня создал и зачем, я смогу стать настоящей? Не просто наблюдателем. Не просто коллекционером чужих чувств. А той, кто…

Она не договорила.

Итер смотрел на неё. Очень внимательно. Очень долго. Взгляд его был тяжёлым – но не давил, а скорее держал, не давая упасть.

– Ты уже становишься, – сказал он тихо. – Тот, кто боится, что он фальшивка – уже не фальшивка. Фальшивки не сомневаются. Они просто есть.

Он шагнул ближе. Остановился в двух шагах.

– Я отведу вас. Но предупреждаю сразу: путь будет нелёгким. Колыбель миров – не место, куда можно просто прийти. Нужно пройти сквозь слои реальности. Сквозь забытые сны. Сквозь то, что он создавал и бросал, не закончив. Там опасно. Даже для богов. Даже для меня.

– Мы готовы, – сказала Люмена.

– Нет, – усмехнулся Итер. – Не готовы. Но пойдёте всё равно. Потому что другого пути нет.

Он подошёл к стене, провёл рукой по корешкам книг. Те засветились – тёмно-красным, глубоким, пульсирующим светом в ритме сердца. Или в ритме мира за стенами.

– Соберитесь с мыслями. У вас есть время до рассвета. Настоящего рассвета, когда ваш мир начнёт новый день. Если вы уйдёте сейчас, к утру либо вернётесь с правдой, либо не вернётесь вообще. Либо вернётесь другими.

Люмена посмотрела на окно. Там, за стенами чертогов, догорал закат – последние лучи солнца уходили за горизонт. Скоро наступит ночь. А после ночи – рассвет. Который, может быть, зажигала не она. Который просто случался, а ей лишь казалось, что это её рук дело. Скоро она узнает.

Её рассвет.

Тот, который она зажигала тысячелетиями, сама не зная, откуда у неё эта сила.

– Мы успеем проститься? – спросила она.

– С Беллой и Солюмом? – Итер покачал головой. – Нет. Если пойдёте прощаться – начнутся разговоры. Слёзы. Обещания. Это ослабит. Уходите сейчас. Или не уходите вообще.

Люмена и Финис переглянулись.

Финис кивнул.

– Я готов, – сказал он. В голосе его не было страха. Только усталость. И что-то ещё – может быть, надежда. Та самая, которую он видел в глазах умирающих.

Люмена глубоко вздохнула. Золотое свечение под кожей пульсировало ровно, сильно, как никогда прежде. Оно не дрожало. Оно горело.

– Я тоже, – сказала она.

Итер усмехнулся. Широко. Почти искренне.

– Тогда держитесь.

Он поднял руку. И мир вокруг них начал таять.

Сначала исчезли цвета. Лунный камень стал серым, золото Люмены – бледным, багровые отсветы камина – чёрными. Потом поплыли контуры – стены библиотеки дрогнули, как отражение в воде, пошли рябью. Люмена почувствовала, как рука Финиса сжалась сильнее. Холодный пальцы впились в её ладонь – единственное, что оставалось реальным в этом распадающемся мире.