Евгения Рокудо – Где заканчивается сон Творца? (страница 6)

Она поправила волосы – идеальные, золотые, живые. Руки дрожали. Впервые за тысячелетия руки дрожали.

– Останьтесь здесь, – сказала она. – Если я не вернусь…

– Что? – спросила Белла. – Что тогда?

Люмена посмотрела на дверь, за которой скрылись Финис и гость. На дверь, за которой, возможно, ждала правда. Или безумие. Или пустота.

– Если я не вернусь, – сказала она тихо, – значит, правда тяжелее, чем мы думали. И тогда… тогда решайте сами, хотите ли вы её знать.

Она шагнула к выходу. Светильники в зале дрогнули. Тени на стенах ожили, потянулись к ней длинными пальцами. Но Люмена не обернулась. Сзади молчали боги. Впереди молчала дверь.

Она толкнула створку. За дверью оказалась тишина. Не та тишина, что бывает в пустых залах, и не та, что наступает после ссоры. Это была тишина-существо. Густая, тёплая, живая. Она дышала. Она слушала. Она ждала.

Коридор уходил вперёд и вниз – Финис всегда жил глубоко, под толщей камня, ближе к тем, кого провожал. Воздух здесь был плотнее, пах сырой землей и чем-то, что можно назвать тленом. Стены здесь были сложены не из лунного камня, как в цитадели, а из чёрного базальта, гладкого, отполированного временем до зеркального блеска. На стенах горели светильники, но свет их был странным – не золотым, не белым, а сероватым, как предрассветные сумерки.

Люмена пошла вперёд. Шаги её были бесшумны – даже здесь, на камне, даже в тишине. Она всегда умела ходить так, словно не касалась пола. Но сейчас это умение казалось чужим. Наведённым. Кем-то прописанным в её природе.

Ты – чья-то фантазия.

Голос Итера звучал в голове, как звучит колокол – долго, гулко, не замолкая.

Нарисовали. Вдохнули жизнь. А потом про вас забыли.

Она остановилась. Прижалась ладонью к стене. Базальт под пальцами был холодным, но не ледяным – хранил тепло глубоких слоёв земли. Люмена закрыла глаза. Сосредоточилась на себе. На том, что внутри.

Золотой свет горел. Тёплый, ровный, знакомый. Но теперь она прислушивалась к нему иначе. Искала швы. Стыки. Места, где один кусок прилеплен к другому.

Ничего. Или она не умела их видеть. Или их не было. Или…

– Ты пришла быстрее, чем я думал.

Голос Финиса раздался из темноты впереди. Люмена открыла глаза.

Он стоял в арке, ведущей в библиотеку. Один. Итера видно не было. Финис выглядел как всегда – седые волосы, бледная кожа, глаза цвета выцветшего неба. Но что-то изменилось. Что-то в том, как он стоял. Как смотрел. Как молчал.

– Где он? – спросила Люмена.

– В библиотеке. Пьёт вино и читает книгу, которую я запретил открывать даже себе.

– Какую книгу?

Финис усмехнулся. Усмешка была тёплой – последний луч перед закатом.

– Ту, где написано моё имя. Настоящее. Не то, что я носил тысячелетиями.

Люмена шагнула ближе. Коснулась его руки. Кожа Финиса была прохладной, как всегда, но под ней чувствовался ток – жизнь, которой у смерти быть не должно.

– Ты веришь ему?

Финис посмотрел на неё долго. Очень долго. Так смотрят на тех, кого собираются оставить.

– Он знает вещи, которые невозможно знать, – ответил он наконец. – Он назвал мне имена. Все. Те, что стёрты из памяти мира. Те, что я сам забыл, потому что хранить их слишком долго – пытка. Он помнит каждое.

Пауза.

– А ещё он показал мне свои руки. Там, под кольцами, – ожоги. От творения. Такие же, как у Него. Как у того, кто спит.

– Ты видел Создателя?

– Нет. Но я чувствовал его. Когда Итер говорил, я чувствовал рябь. Как будто где-то глубоко, на самом дне мира, кто-то вздохнул во сне.

Люмена сжала его руку. Крепче, чем следовало. Финис не отдёрнул.

– Что нам делать? – спросила она. Голос её дрогнул – впервые за весь день. – Я не знаю, что делать. Я всегда знала. Я – богиня. Я дарила любовь. Я решала судьбы. А сейчас я стою в коридоре и чувствую, что мои руки – не мои.

– Твои руки – твои, – ответил Финис. – Даже если тебя создали, это не отменяет того, что ты сделала. Тысячелетия любви, подаренной смертным. Тысячелетия рассветов, которые ты зажигала. Это было по-настоящему. Потому что мы чувствовали это по-настоящему.

– А если наши чувства – тоже часть сценария?

Финис промолчал.

Тишина в коридоре стала гуще. Тени на стенах замерли, прислушиваясь. Где-то далеко, в библиотеке, звякнул бокал.

– Хочешь поговорить с ним? – спросил Финис.

– С Итером?

– Да.

Люмена посмотрела в арку. Там, за ней, горел тёплый свет – не её, не золотой, а красноватый, живой, с отблесками пламени. Там ждал тот, кто знал правду. Тот, от кого пахло мирами.

– Хочу, – сказала она.

Но не двинулась с места. Потому что боялась. Богиня рассвета, богиня любви, та, что видела миллионы судеб и ни разу не дрогнула, – стояла в коридоре и боялась шагнуть вперёд.

Финис смотрел на неё. В глазах его не было осуждения. Только усталость. И странная, тёплая нежность.

– Тогда иди, – сказал он. – Я подожду здесь. Если захочешь уйти – уйдёшь. Если захочешь остаться – останешься. Выбор за тобой.

Он отошёл в сторону, освобождая проход.

Впереди была арка. За ней – свет. Голос, напевающий что-то древнее. Шорох страниц. И правда.

Глава 2. Трещина

Люмена сделала шаг назад.

Не в сторону – назад. В тень, которую отбрасывал массивный дверной проём. Финис посмотрел на неё с удивлением, но она приложила палец к губам – жест, которому научилась у смертных матерей, когда те унимали плачущих детей.

Бог смерти кивнул и бесшумно растворился во мраке коридора. Уходить не стал – замер где-то там, за спиной, молчаливый свидетель. Или страж. Люмена не знала. Сейчас она вообще ничего не знала, кроме одного: там, за стеной, говорили о ней.

Она прижалась спиной к холодному базальту и закрыла глаза.

Слушать.

Голос Итера доносился приглушённо – сквозь толщу каменных стен, сквозь плотную ткань тишины, сквозь собственное сердцебиение, которое вдруг стало оглушительно громким.

– …забавно, знаешь. Он всегда говорил, что смерть должна быть тихой. А сделал тебя говорящим. В смысле – библиотеку. Тысячи книг. Миллионы страниц. И всё это для одного существа, которое провожает души в тишину.

Пауза. Шорох переворачиваемой страницы.

– Хотя, может, в этом и был смысл. Чтобы ты не сошёл с ума от этой тишины. Чтобы было куда уйти, когда проводы заканчиваются. Он вообще был добрым. Слишком добрым. За это его и…

Звякнул бокал. Итер сделал глоток.

Люмена затаила дыхание. Сердце билось где-то в горле – глухо, часто, по-смертному. Она вдруг поняла, что считает удары. Раз, два, три, четыре. Пришла совершенно безумная мысль «Вдруг оно остановится прямо сейчас, прямо здесь, и я узнаю, что такое смерть, которую сама никогда не могла подарить?».– Ты знаешь, что он спит не просто так? – спросил Итер. Голос его звучал теперь тише, обращённый не к слушателю, а к самому себе. – Он выложился досуха. Каждую эмоцию, каждую мысль, каждую каплю любви – всё вложил в этот мир. А потом внутри него осталась пустота. Не чёрная дыра, нет. Просто… белый лист. Чистый. Готовый для нового рисунка. Но рисовать больше нечем.

Страница перевернулась снова. Итер, кажется, читал и говорил одновременно – легко, небрежно, как человек, который привык делать несколько дел сразу.

– Они даже не знают, – продолжал он. – Боги. Думают, что он бросил их. Обижаются, наверное. Если боги вообще умеют обижаться. Хотя та, с рассветом… она умеет. Она вообще много чего умеет, сама не зная об этом.

Люмена вздрогнула. Словно он назвал её по имени.

– Видел её лицо, когда я вошёл, – усмехнулся Итер. – Красивая. Божественно красивая, прости за тавтологию. В ней есть что-то… надломленное. Как будто внутри неё трещина, которую она сама не замечает. А трещины – это самое интересное. В них проникает свет.

Люмена невольно коснулась груди. Там, под рёбрами, действительно что-то отозвалось тонкой болью, как будто пальцем провели по ещё не зажившему шраму.Пауза. Долгая. Такая, от которой немеют кончики пальцев.

– Или тьма. Смотря какой свет снаружи.