Евгения Рокудо – Где заканчивается сон Творца? (страница 4)

Финис промолчал.

Тишина в коридоре стала гуще. Тени на стенах замерли, прислушиваясь. Где-то далеко, в библиотеке, звякнул бокал.

– Хочешь поговорить с ним? – спросил Финис.

– С Итером?

– Да.

Люмена посмотрела в арку. Там, за ней, горел тёплый свет – не её, не золотой, а красноватый, живой, с отблесками пламени. Там ждал тот, кто знал правду. Тот, от кого пахло мирами.

– Хочу, – сказала она.

Но не двинулась с места. Потому что боялась. Богиня рассвета, богиня любви, та, что видела миллионы судеб и ни разу не дрогнула, – стояла в коридоре и боялась шагнуть вперёд.

Финис смотрел на неё. В глазах его не было осуждения. Только усталость. И странная, тёплая нежность.

– Тогда иди, – сказал он. – Я подожду здесь. Если захочешь уйти – уйдёшь. Если захочешь остаться – останешься. Выбор за тобой.

Он отошёл в сторону, освобождая проход.

Небесная цитадель, тронный зал Совета Богов

Рассвет

Люмена знала: Совет начинается с опозданием, и это ее вина.

Она задержалась в Нижних мирах – прилипла взглядом к паре влюбленных на городской стене. Юноша дарил девушке гранат, разрезанный так, что зерна блестели, как рубины на бархатной кожице. Она смеялась, прикусывала губу, краснела до корней волос. Он смотрел на нее так, словно она была единственным светом во всем проклятом мире, а он – человеком, который всю жизнь прожил в темноте.

А через три года он ее предаст. Люмена знала это наверняка – видела нити судьбы, сплетенные в тугой, болезненный узел, который развяжется слезами, разбитой посудой и пустотой там, где сейчас с трепетом стучит сердце. Но сейчас, в этот момент, на этой стене, любовь была настоящей. Идеальной. Хрупкой, как гранатовое зернышко. Достойной сохранения в коллекции.

Поэтому она опоздала.

– Ты выглядишь… задумчивой, – заметил Солюм, когда она скользнула на свое место за круглым столом из лунного камня.

Он сидел напротив, как всегда в тени колонны, хотя солнце уже хозяйничало в зале. Бог заката умел находить темноту даже в самом ярком свете – темнота сама находила его. Сегодня он был особенно хорош: глубокий синий оттенок плаща, медные искры в волосах, глаза, в которых, как в догорающем костре, тлели красные угли.

– Я наблюдала, – ответила Люмена, поправляя волосы – идеальные, но руки требовали занятия.

– За кем?

– За людьми.

Белла, сидевшая справа, фыркнула. Богиня войны была в полном доспехе, как всегда, меч на поясе, спина прямая, взгляд острый.

– Вечно ты за ними следишь, – бросила она. – Как за муравьями. Надоело уже.

– Они интереснее муравьев.

– Они слабые.

– Именно поэтому интересные.

Финис молчал. Бог смерти сидел в самом темном углу, хотя темноты здесь уже не осталось – рассвет заливал золотом колонны, стол, лица. Но Финис умудрялся даже в этом золоте оставаться тенью. Свет обтекал его, как вода обтекает камень. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь стены цитадели, сквозь миры.

– Финис, – окликнула его Люмена. – Ты сегодня совсем молчалив.

Он перевел на нее взгляд – серо-голубой, прозрачный, как вода в горном озере.

– Сегодня что-то изменится, – сказал он тихо. – Я чувствую.

– Что именно?

– Не знаю. Но это пахнет… началом.

Люмена хотела спросить еще, но в этот момент воздух в центре зала дрогнул.

Не так, как дрожит воздух от ветра или магии. Иначе. Глубже. Так дрожит ткань, когда ее протыкают иглой. Так дрожит вода, когда в нее падает камень. Так дрожит реальность, когда в нее входят те, кому она не принадлежит.

Финис поднялся первым. Белла выхватила меч – сталь запела, рассекая тишину. Солюм шагнул из тени, и тень послушно двинулась за ним, готовая укрыть.

Люмена просто смотрела.

В центре зала, прямо на полированном камне пола, стоял человек.

Нет. Не человек. Обличье человека. Высокий, темноволосый, в длинном пальто, которое развевалось без ветра – полы жили своей жизнью, касаясь камня и не оставляя следов. На пальцах – кольца, темный металл, камни, похожие на застывшие звезды. В глазах – золотые искры, пляшущие в глубоком омуте. На губах – улыбка, от которой у Люмены вдруг заныло под ложечкой, как перед падением с большой высоты.

– Привет, – сказал гость. Голос низкий, обволакивающий, с хрипотцой человека, который молчит гораздо больше, чем говорит. – Давно не виделись. Не смотрите так! Если вы не помните, не значит, этого не было.

Белла шагнула вперед, меч нацелен ему в горло.

– Кто ты и как посмел войти без зова?

Гость посмотрел на нее. Долго. Внимательно. С любопытством хирурга, который вскрывает пациента и находит орган, которого там быть не должно.

– Я Итер, – сказал он просто. – А вошел я без зова, потому что ваш зов меня не касается. Как и ваши законы. Как и вы сами.

Он сделал шаг к столу. Белла не двинулась с места, но меч в ее руке дрогнул. Впервые за тысячелетия.

– Видишь ли, в чем дело, – продолжил Итер, разглядывая их с веселым интересом. – Вы тут все… как бы это сказать… ненастоящие.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как где-то далеко, в Нижних мирах, поет утренний жаворонок.

– В каком смысле? – спросила Люмена.

Голос ее звучал ровно. Красиво. Мелодично. Но внутри, глубоко под золотым свечением кожи, что-то скрежетало.

Итер посмотрел прямо на нее. В глаза. Дольше, чем смотрят смертные. Дольше, чем смотрят боги.

– В прямом, – ответил он мягко. – Вы – чья-то фантазия. Чей-то сон. Чье-то искусство. Вас придумали. Нарисовали. Вдохнули жизнь. А потом про вас забыли.

Он обвел взглядом зал – колонны, трон, богов, застывших в позах, которые тысячелетиями считались величественными.

– Ваш создатель спит уже пять тысяч лет. А я пришел вас навестить. По старой дружбе.

Финис шагнул вперед. Лицо его оставалось спокойным, но Люмена знала его достаточно, чтобы увидеть: бога смерти сейчас трясет изнутри.

– Ты лжешь, – сказал Финис тихо. – Я помню каждую душу, что уходила в вечность. Я помню начало мира. Там не было тебя.

– А меня там и не было, – легко согласился Итер. – Я пришел позже. Но я видел, как вас создавали. Сидел у него на плече, пока он рисовал твои глаза, Финис. Спорил с ним, когда он делал тебя слишком печальным. Говорил: сделай хоть капельку света, а то люди испугаются. Но он не послушал.

Он подошел к столу, провел пальцем по лунному камню. На камне остался след – золотой, мерцающий, будто камень в этом месте вдруг вспомнил, что он когда-то был звездой.

– Хотите, расскажу, как вы устроены? – предложил он. – Из чего сделана ваша божественность? Почему вы не можете умереть, но можете сойти с ума?

Он обернулся. Улыбнулся.

– Хотите узнать правду о том, кто вы на самом деле?

Люмена смотрела на него и чувствовала то, чего не чувствовала никогда за все тысячелетия своего существования.

Страх.

Не за себя. За то, что сейчас услышит.

Потому что в его глазах, в этих золотых искрах, пляшущих на темном дне, она вдруг увидела отражение. Себя. Но не такую, какой привыкла видеть в зеркалах небесной цитадели. А маленькую. Нарисованную. Чью-то.