Евгения Райнеш – Сладкий сон АСМР (страница 3)

Если бы Вира где-нибудь встретилась с деклассированными элементами.

Но работодательница уже много лет не выходила из дома, а из спальни в кабинет передвигалась только на инвалидной коляске. Что-то с ногами, Тори никогда не осмеливалась спросить. Семь лет назад, когда она только пришла в этот дом, Вира уже не ходила.

Мама умерла сразу после школьного выпускного, девушка отчаянно нуждалась в деньгах и очень обрадовалась, когда получила эту работу. Пусть и непрестижную, но неплохо оплачиваемую. Три года мыла пол и драила окна в квартире Виры, а позже была переведена на должность секретаря. Зная, что работодательница не очень состоятельна, Тори попыталась совмещать уборку и новые обязанности, но Вира категорически запретила. Наняла еще одного человека, уборщица приходила раз в неделю, Тори с ней почти не сталкивалась. Отныне ее главной работой стало печатанье на стареньком ноутбуке трудов Виры.

На самом деле Тори считала, что ей очень повезло. Вот Леська, например, несмотря на высшее образование, устроилась консультантом в «Электронику» и рекламировала пылесосы и кофеварки на богатом литературном языке. И кому оно оказалось нужным – это высшее? Из выпускниц филологического факультета, которые, как и Леська, приходили на консультации к Вире, мало кто пошел в школу. Конечно, каждая когда-то мечтала стать ученым-филологом или великим писателем. Но реальность оказалась, как ей и положено, жестокой. Или учить лоботрясов «жи-ши», или куда придется.

А Тори со своим средним образованием, в отличие от многих филологинь, напрямую имела дело с великим и могучим. Вира занималась фольклором, и в данный момент они работали над книгой «Животные древних славян. Низшая мифология». Работала, конечно, начальница, каждый раз перед учебным годом Вира обновляла лекции для кафедры фольклора, а в промежутках трудилась над словарями, статьями в журналы и узкоспециализированными книгами. Ну и еще… Совсем немного… Что-то химичила на рынке криптовалют – вот туда Вира точно никого не допускала.

Кстати, именно Вира сократила нелюбимое имя Виктория до Тори, избавив от нудной необходимости менять его в ЗАГСе. Разрешила эту проблему в первый же день знакомства легко и непринужденно, так же как сама в незапамятные времена превратилась из громоздкой и чопорной Эльвиры в элегантную, моложавую Виру. Пусть в документах остались нелюбимые имена, но кто каждый день заглядывает в документы?

– Так что случилось? – уже менее раздраженно спросила начальница. – Ты сама не своя.

– Леська пропала, – призналась Тори. – На звонки не отвечает. Я была в «Электронике», но там сказали, что она, никого не предупредив, уже несколько дней не появляется на работе. Они очень злы на нее. Вот-вот уволят.

Вира знала про уход Леськиного мужа, как и все, что так или иначе происходило вокруг Тори. После оформления очередной главы они всегда садились пить чай с бубликами, и девушка рассказывала о случившемся за то время, пока не виделись. Вира, вынужденная вести затворнический образ жизни, жадно интересовалась всем, что происходит за пределами ее квартиры.

Она покачала головой:

– Не похоже, чтобы Леся ушла в загул.

Тревога от ее слов усилилась.

– Вот в том-то и дело, – горячо подхватила Тори. – Леська может наворотить каких-нибудь глупостей от эмоций…

Она представила, как Иван ползает на четвереньках перед спущенными колесами, чтобы оценить масштаб трагедии.

– Да, кое-что может… Но напиваться и бросаться в сомнительные компании не станет. Я ее знаю стопятьсот лет, и во всем, что касается работы, она всегда была более чем ответственная.

С Вирой приходилось переходить на «приличный» язык.

«Более чем ответственная» – вот это Тори бы никогда не произнесла за дверью ее квартиры.

– А ты была у нее дома? Разговаривала с соседями?

Тори кивнула и тут же покачала головой. К Леське вчера вечером забегала, но, постояв у закрытой и не отвечающей на звонок двери, побрела восвояси. С соседями не говорила.

– Нужно всех опросить, – констатировала Вира.

Она отложила кипу только что отпечатанных листов на столешницу старого бюро и заскрипела креслом, подъезжая. Сочувственно коснулась руки:

– И с бывшим мужем… Знаешь, такое бывает… Супруги помирились и устроили себе новый медовый месяц.

Тори вздохнула:

– Честно говоря, у меня была мысль позвонить Ивану, но всю прямо выворачивает, как только подумаю об этом. Я на него очень зла.

Вообще-то измена Ивана и уход от Леськи казались явлением очень странным. Леськин бывший был типичным айтишником, не от мира сего. Диванный хомячок, круглосуточно погруженный в ноутбук, в вечно растянутых футболках и очках немыслимых диоптрий, глухо скрывающих его глаза – зеркало души – от окружающей действительности.

Тори раньше и в голову не могло прийти, что Иван способен не только на такую страсть, но и вообще на любое телодвижение в сторону от удобного компьютерного кресла и чашки кофе. Кофе в неимоверных количествах Леська варила ему в старой турке. Вот уж правду говорят о тихом омуте и чертях. Оказывается, в хомячке незаметно рос самый настоящий демон, который, вырвавшись однажды на свободу, сокрушил все вокруг себя. Тихая семейная гавань рухнула под его напором, придавив обломками подругу.

И зла Тори была на него не столько даже за сам факт обрушения семьи, но в большой степени за коварство.

– Позвони ему, деточка, – сказала Вира. – Не хочу тебя пугать, но, возможно, придется обратиться в розыск. Сколько времени прошло?

Тори смутилась. После последней встречи оставалась обида на Леську, поэтому ждала, что та свяжется первая. А потом, когда жгучая стадия угасла, она немного замоталась. В общем, Тори не знала, сколько точно дней прошло с того времени, как Леська пропала с горизонта.

Глава вторая. Русалки и самолеты

Когда долгая трель звонка канула в безнадежность и наступила оглушающая тишина, Тори зачем-то принялась молотить кулаками по входной двери. Это было глупо, но ничего больше она придумать в тот момент не могла. От солнечного сплетения поднималось липкое беспокойство, которое с каждой минутой переходило в страх.

Соседка выглянула на лестничную площадку – сначала чуть приоткрыв дверь, а увидев знакомое лицо, вышла совсем.

– Тори? – встревоженно спросила она. – Почему ты так колотишься в квартиру Олеси?

– Нина Ивановна. – Опомнившись, девушка потерла отбитые костяшки. Они покраснели и болели, но Тори заметила это только сейчас. – Вы не знаете случайно, где Леся?

Нина Ивановна покачала головой и задумалась:

– В начале недели ее видела. Столкнулись на лестничной площадке. Поздоровались. А что такое?

– Я уже дня три дозвониться не могу…

– Не знаю… – Нина Ивановна встревожилась. – Тихо было, ничего такого. Два месяца назад тут молнии искрили, когда они с Иваном разбегались, весь дом наблюдал «боксеры» и майки Ванины, летающие по двору. Олеся с балкона чемодан вывернула прямо под окна, часть белья на ветвях повисла, так новогодними украшениями и маячили, пока небольшой ураган с дождем не случился…

Тори кивнула:

– Знаю. А последние несколько дней – вчера, позавчера? Может, вспомните что-то необычное?

– Успокоилась она, а, поди, и в депрессию впала. Хотя… Когда я ее в последний раз видела… Ой, нехорошо так говорить – «в последний». В крайний. У летчиков не принято называть рейс «последним».

Тори согласилась. Жуткое было что-то в этом «в последний раз видела».

– Тогда у Олеси взгляд такой… Не депрессивный вовсе, наоборот, умиротворенный, что ли. Но…

Нина Ивановна замялась, подбирая слова.

– Сытый, да? – тоскливо спросила Тори.

– Точно! – обрадовалась соседка. – Так посмотрела, что я беседовать не захотела. Быстро поздоровалась, и все. Можно сказать, убежала. Чего испугалась? Сама не знаю. С тех пор тихо у нее. Раньше хоть сериалы смотрела или музыку включала – стенки у нас тонкие, я слышала. Последнее же время тишина кромешная, ни половица не скрипнет. Один раз только…

Нина Ивановна замялась.

– Что? Говорите! – взмолилась Тори.

– Глупость, наверное. Но мне странным и в самом деле показалось. Я на балкон как-то ночью вышла, душно было, дыхание перехватывало. Подышать, значит, вышла. И у Олеси балкон открытый. А из квартиры такое курлыканье раздается. Нежное, нежное. Я удивилась еще, что у Олеси ночью гости.

– Мужчина?

– Да в том-то и дело. Женщина. Голос женский был. И такой… одуряющий. Как восточные духи. Затягивающий.

– И что она говорила?

Единственной женщиной, которая гостила у Ивана и Леськи, а потом уже только у одной Леськи, была Тори. А она несколько дней вообще здесь не появлялась. Не говоря уже о ночевках.

– Сложно разобрать, голос нежно-тягучий, сразу в сон клонит. Как будто экстрасенс там или гипнотизер. Такой… целительный. Курлычет ласково: «Слушай меня, будь со мной, выполняй, погружайся…», а потом я словно в беспамятство впала. Очнулась, когда Барсик мне когти в ногу запустил. Всегда такой добродушный, а тут словно валерьянки опился, дурниной орет, шерсть дыбом, искры из глаз. Пока его, дурака, успокаивала, за соседским балконом опять все тихо стало.

– Она же вам ключ оставляла от квартиры? Давайте посмотрим, вдруг что-то и в самом деле случилось.

– Забрала, – вздохнула Нина Ивановна. – Собиралась после ухода Ивана замок менять, вот и забрала. Уж месяц как. Сказала, что новые ключи позже занесет.