Евгения Райнеш – Сладкий сон АСМР (страница 2)
Леська прижала указательный палец к крылу носа. Она всегда так делала, пытаясь скрыть растерянность.
– Да ладно. – Подруга вдруг рассмеялась. Словно прежняя Леська вернулась из внутренней эмиграции. Из той, куда пропадают люди в моменты сильных потрясений. Она демонстративно втянула носом воздух у своей ладони и помахала растопыренной пятерней перед лицом Тори. – Ничем, даже гелем для душа не пахнет!
В самом деле, аромат исчез бесследно.
– Бог с ним, – выдохнула Тори. – Рассказывай…
И приготовилась слушать долго-долго и поддакивать, что Иван уже понимает, как несчастен, и что не раз еще горько пожалеет.
На следующий день после этой встречи Леська не отвечала на звонки. А потом еще утром и после обеда. Вечером Тори просто без всякого предупреждения пришла к ней.
Когда Леська открыла дверь, Тори удивилась. Ни следа не осталось от растрепанной, красноносой подруги с заплаканными глазами. На нее смотрела и Леська, и в то же время не Леська. Даже в самые лучшие годы своей жизни она не выглядела столь сногсшибательно. Лицо младенчески свежее, кожа светится изнутри. Чистый взгляд, никаких коричневых теней под глазами. Пряди ровными блестящими локонами лежали на плечах волосок к волоску в радужном сиянии заколки-бабочки.
И при этом ни грамма косметики. По крайней мере, на первый взгляд.
Подруга словно помолодела лет на десять, вернувшись в подростковый период.
И еще. Первый раз в жизни Тори видела Леську в платье. Та всегда ходила в джинсах и футболках. А сейчас на подруге сияло нечто совершенно изумительное. Даже де- тали не запомнились, настолько все было в нем гармоничным и совершенным. И цвет… Может, слабо серый, может, бледно серебристый?
Не суть, впрочем.
– Привет, – сказала Тори. – Рыба, ты собираешься меня пустить в дом?
Неприятно резануло понимание, что, кажется, Леська не собиралась. Она просто стояла истуканом в проеме приоткрытой двери.
– А… – выдохнула Тори, вдруг сраженная пониманием. – Ты не одна, да? – И приглушила голос до шепота: – Кто он?
Странно, но Леська отреагировала именно на шепот.
– Кто? – переспросила, отмерев, она. – Он?
– Гость…
Леська наконец-то посторонилась, пропуская:
– Понятия не имею, о чем ты.
Тори вошла в прихожую и с удовольствием сбросила кроссовки. Они были новые, и на правой ноге ныл натертый мизинец.
– Кофе есть? – Она выдохнула с облегчением и тут же направилась на кухню.
Квартира, вопреки ожиданию, тоже просто сверкала.
Предыдущие два месяца с ухода Ивана жилище Леськи, как и она сама, опускалось в бездну отчаяния. Тори ожидала увидеть привычную за последние недели картину. Толстый слой пыли на мебели, взбитый в неряшливые клочки там, где его случайно касалась рука человека. Колючие крошки непонятного происхождения под ногами. Разбросанные по стульям и дивану несвежие футболки и джинсы. Несколько дней назад Тори даже сняла красный кружевной лифчик с люстры, хотя Леська со слезами на глазах просила оставить белье в покое – вроде бы это безобразие касалось ритуала по возвращению блудного мужа.
Но сейчас все дышало свежестью, чистотой и простором, который присущ только что убранному дому. Из него исчезли компьютеры и девайсы Ивана, отчего комнаты стали как бы даже просторнее и уютнее.
– Ты молодец, Рыба, – удивленно похвалила Тори подругу. – Так о кофе… Сваришь?
Задумчивая Леська машинально взяла с полки турку и насыпала в нее молотый, горько пахнущий порошок. Она постоянно сыпала прямо из банки, без всякой там ложечки. И всегда точно угадывала пропорции.
Они молчали все это время, пока над туркой не поднялась шапочка пены. Хотя Тори намеревалась рассказать Леське множество милых пустяков.
Она собирала их со вчерашнего дня: про кота, промахнувшегося в охоте на ворону; про одну знакомую, которая хотела кардинально изменить жизнь, но ограничилась покраской волос в рыжий (и очень неудачно); про то, как в автобусе ссорилась семейная пара, а весь салон пытался их примирить.
Тори так делала всегда, словно ставила в голове галочку «Это надо рассказать Леське» напротив всего интересного, что видела.
– Красивое платье, – наконец-то произнесла Тори, когда подруга сняла турку с плиты.
Леська так и осталась стоять с горячей туркой, прислонившись к стене, словно тут же забыла о кофе. В другой руке крепко сжимала телефон, который схватила сразу же, как закончила с варкой.
– Эй! – Тори щелкнула пальцами. – Ты меня слышишь? Я спрашиваю про платье. Ты шопилась без меня?
Леська вдруг вздрогнула от невинного щелчка, словно на кухне только что прогремел взрыв. Она наконец-то посмотрела на Тори, и от этого взгляда стало не по себе. Вернее, не по себе было с самого начала, как только открылась дверь. Все казалось чужим: и тщательно вылизанная квартира, и Леська в незнакомом платье, и ее отсутствующий взгляд. Словно за те несколько часов, пока они не виделись, случилось что-то непонятное, но от этого еще более неприятное.
– Шопилась? – переспросила Леська, и Тори перевела дух:
– На алике заказала?
– Ну-у, – кривовато улыбнулась Леська. – Нет… В маминой коробке нашла. Там же, где и заколку. И еще… Всякое. Неважно…
Улыбка на секунду перекосила ее лицо, но от звука голоса странное напряжение исчезло. Или Тори усилием воли изгнала из себя глупое предчувствие чего-то нехорошего. Все в порядке. Леська просто продолжает чудить. Как там про фазы принятия неизбежного? Отрицание, гнев, торг, депрессия. Кажется, Леська пытается торговаться с судьбой. Воплощает в жизнь очередной бесхитростный план по возвращению Ивана. Но Леське сейчас кажется, что план очень хитроумный.
– Это платье – самое прекрасное, что я когда-либо видела, – сказала обрадованная Тори.
– Нежность, – вдруг произнесла Леська. – Самое прекрасное, что есть на земле, это нежность. Трепет: кончиков пальцев, на крыльях бабочки, в шелесте полевых цветов… Сладкая нежность.
Она бросила короткий, нетерпеливый взгляд на свою руку. Вернее, на мобильный.
– Ты о чем? – удивилась Тори.
Слова Леськи звучали совершенно не в тему. И вообще, они сидели уже около получаса, и за все это время Тори еще ни разу не услышала о подонке Иване. Вообще ни слова.
– Ни о чем, – выдохнула Леська и отставила на стол так и не тронутый кофе.
Снова вернулась в реальный мир из странного зависания, но теперь и это Тори не очень нравилось.
– А у тебя все-таки новые духи, – сказала она, шмыгнув носом.
И в самом деле, опять потянуло странными духами. Ароматом, который внезапно ворвался и так же внезапно пропал накануне в кафе.
– Почему ты не признаешься? – Тори постаралась свести все к легкому троллингу.
– Отстань от меня с этими духами. – Леська вдруг разозлилась. – Чего прицепилась?!
Сильно разозлилась, даже шея налилась краской.
– Лесь… – удивилась Тори. – Ты что? Так нервно реагируешь… Я же просто спросила.
– Просто?! – взвилась та. – У тебя всегда все просто. От этой простоты может и тошнить, ты знаешь? Твой голос… Эти негативные волны… Меня от них тошнит, да…
Тори знала подругу. Леська, скорее всего, злится из-за того, что ее оторвали от чего-то очень интересного. Не имело значения, какой вопрос задала Тори, Леська бы все равно психанула. Она просто не хотела отвлекаться от мобильника, который не выпускала из рук. Может, это и в самом деле был какой-то сайт знакомств, может, что-то другое.
– Ладно, – примирительно сказала Тори. – Ты не в духе, давай встретимся позже.
Одним глотком допила оставшийся кофе и поднялась. Леська не ответила. Не извинилась и не попыталась остановить.
– Только не вляпайся в какую-нибудь секту. – Тори не удержалась напоследок, чтобы не съязвить.
Оглянулась на Леську и вдруг с ужасом поняла: та тут же о ней забыла. И несколько дней Тори не могла отделаться от мысли об этом странном, затуманенном взгляде, с которым подруга опять уставилась на экран своего мобильного. После этой встречи Тори Леську уже больше не видела.
* * *
Голос Виры плыл в разреженном предгрозовом пространстве. Слова начальницы не задерживались в сознании, сразу уходили в пальцы, которые бегали сами по себе по клавиатуре.
– Существующая концепция, что корень «вл» относится к «мертвому» миру, в слове волк некоторым исследователям кажется сомнительной. Современная этимология говорит, что слово волк является тождественной слову «волочь». И тем не менее волк – чистильщик, убивающий слабых животных, поэтому напрямую связан с путем в потусторонний мир, с состоянием пограничным, то есть между живым и мертвым. В известной сказке, когда Ивану нужно попасть в некие потусторонние миры, ему первым делом встречается серый волк…
«Серый волк, серый волк, – закрутилось в голове, перебивая все мысли. – Серый волк, зубами – щелк», пока не прервалось Вириным: «Конец главы. Отпечатай».
Загудел принтер.
– Тори, деточка, давай на этом сегодня закончим. – Вира посмотрела поверх очков.
Листы, еще горячие от нутра принтера, укоризненно зашелестели у нее в руках. Тори так хорошо умела улавливать настроение Виры даже по звуку отпечатанной работы.
– Столько ошибок, – покачала начальница головой. – Ты очень рассеянна. Такое невнимание может быть простительно только в моем почтенном возрасте, но никак у молодой женщины.
Она не лукавила, но слова о возрасте к ней не имели никакого отношения. Виру никто никогда бы не назвал бабушкой или старушкой. Вира существовала вне времени. Она всегда была «дама». И даже у самых деклассированных элементов язык бы не повернулся назвать ее как-то иначе.