Евгения Раш – Кирос должен победить (страница 7)

В этот раз, взгляд захотел опустить Кирос, но выдержал, проклиная себя за любопытство. Он смотрел на этого большого, грустного мужика и мучительно искал нужные слова, которые всегда в подобные моменты покидали его.

– Понятно, – выдавил он еле слышно.

Фукол снова кивнул, блеснув вспотевшей головой, пожелал доброй ночи и прикрыл за собой дверь. Звякнул колокольчик. Кирос плюхнулся на стул, принявшись за ужин. Мысли о судьбе тавернщика, почему-то, не отпускали его. «Так получилося.» Было ясно, что что-то произошло, что-то горькое, заставляющее толстяка жалко улыбаться, пряча слезящиеся глаза. Что-то, к чему, возможно, приложила костлявую руку ведьма. Он не знал наверняка, но у него было предчувствие. А предчувствие редко его обманывало.

Глава 4. Арест

Распахнув глаза, он тут же прищурился – яркий луч солнца резанул, заставив проморгаться. Кирос сел, бедром ощущая твердую доску кровати, отбросил одеяло, провел руками по лицу. Горло трескалось от сухости, но в остальном хворь его отпустила. Встав, он на ощупь нашарил стол, кувшин с водой, схватил шершавое глиняное горлышко и опрокинул, жадно глотая. Часть воды пролилась на рубаху, и та неприятно прилипла к телу. Темную комнату разрезал яркий, ровный луч, протиснувшийся сквозь дверную щель.

Тук-тук-тук. Дверь глухо загрохотала. Кирос подошел, чертыхнулся, запнувшись о ножку стула, отодвинул засов и дернул ручку. В комнату хлынул свет, заставив прищуриться. Зазвенел колокольчик.

– Добрый денечек! Что-то вы не спускалися, я уж подумал мало ли, вот, харчей к обеду наготовил, принес пока свежие.

Кирос поздоровался, не прекращая щуриться, взял сунутую ему тарелку, в которой плескался суп. Пар ударил в лицо, руки обожгло, и он схватился за бортики. Пробурчал благодарности. Толстяк, вытиравший в это время руку о фартук, махнул ей, и усы его чуть приподнялись в улыбке.

– Таки поспать-то вы горазды, уж четверть дня прошла. Ну, ладненько, пойду я, дел полно.

Тавернщик вздохнул, потоптался немного у входа, засовывая доску-поднос подмышку, развернулся широкой спиной и ушел. Топот гулко разносился по коридору. Избавившись от горячей тарелки, поставив ее на стол, Кирос сел, водя ложкой по пленке жира. В желтых каплях на поверхности плавали кусочки зелени. Он поморщился. Еще со времен службы в администрации, он невзлюбил супы и похлебки – пичкали их ими каждый день, и были они водянистыми, безвкусными, с большими кусками картофеля и разваренной крупой. Зачерпнув ложку, он подул на горячий бульон, попробовав немного. Через минуту ложка работала исправно. Жир обволакивал язык, чувствовался вкус перца, свинины и зелени, особенно хонхи. Эта приправа высоко ценилась, и поставлялась только из Параны, где росла на песчаных берегах океана.

Когда только пошел новобранцем на учебу в администрации, Кирос впервые увидел его – черный, уходящий вдаль, за горизонт. Широкие, мощные волны, словно кошачьи языки проходились по песку и отступали, чтобы вернуться вновь. Он помнил, как смотрел вперед, не отводя взгляда, пытаясь найти островок суши, и ему даже казалось, что находил зеленую полоску. Была это лишь иллюзия. Никаких островов в океане не было, а все, кто пытался их найти, уходили в море и больше не возвращались. Как-то раз, его друг Ронт даже предлагал построить лодку и поплыть туда, за горизонт. Но то были лишь глупые надежды.

Доев и собравшись, он натянул потертый ремень сумки через плечо и вышел из комнаты. Вчера он не успел объехать весь город. В коридоре было пусто. С первого этажа доносился шум. В изрешеченные рейками, на удивление чистые окна, било солнце – яркое, большое, не закрытое облаками, но уже не греющее кожу, солнце. Со второго этажа можно было разглядеть часть трущоб сверху. Подсохшие соломенные крыши переливались желтым, из выложенных из речной гальки труб вился дымок. Обвившись вокруг труб, мирно спали коты.

Кирос спустился, тарабаня ступеньками. Фукола за стойкой не было. Наемник пошел к выходу, мимо чокающихся кружек. Двери таверны то и дело хлопали. Десятки ног перешагивали порог и мужика, лежащего прямо у выхода, на животе, лицом вниз. Кто-то запнулся о его плечо и чертыхнулся, вызывая волну хохота от столов. Мужик на полу постанывал и дрожал. Рука с растопыренными пальцами скребла пол над головой, загоняя грязь под ногти. От дверей веяло холодом, он проходил по полу, окутывая лежащего, одетого в летнюю рубаху. Рубаха была чистой, и в целом мужик выглядел опрятно.

Кирос разминулся с проходящими вглубь таверны, и остановился рядом. Что-то внутри него резко запротестовало, встало дыбом, когда он представил, как переступает через это скорчившееся тело. Нагнувшись, он перевернул его на спину. Тело невнятно застонало. На Кироса уставился пустой взгляд из-под густых, низко посаженных полукруглых бровей. Бледные, потрескавшиеся губы что-то невнятно бормотали. Кирос поднял его и посадил на ближайшую бочку. Шея мужика, словно веревка, тут же прогнулась, голова запрокинулась назад, опрокидывая пустой бутыль. Поднимая его, наемник хватался за подмышки, задирая рубаху выше пояса и открывая бурые, черные, пурпурные пятна. Его избивали. Возможно, надломили ребра. Кирос нахмурился.

– Хээ, Грива, чойт ты приуныл, ну поссорился с Навкой, со всеми бывает, – сказал кривоносый, грязнолицый пьяница рядом, – А чегойт его таскаешь, пусть лежит, откисает, – сказал он Киросу.

Единственный трезвый в этой комнате зыркнул на грязнолицего. Тот резко отвел взгляд, впившись в кружку. Противно. Все эти пустые выпивалы были ему противны. Захотелось уйти сейчас же, и он развернулся к выходу, когда снова услышал жалобный, болезненный стон. Мужика мотало из стороны в сторону, его плечо толкала рука соседа. Игнорируя укол раздражения, Кирос рванулся к ним, замахиваясь на грязнолицего. Тот пригнулся к столу, выкатив глаза и с опаской поглядывая то на нападавшего, то на смуглый кулак.

– Чегой махаешься-то? – прокричал он.

– Где он живет?

– Кто? Грива-то? Дык за богачами, сразу возле рынка.

Кирос опустил кулак, обхватил мужика без сознания и взвалил на спину. Грязнолицый оправился, выпрямил грудь колесом, будто и не прижимался к столу совсем недавно.

– Ты токмо если чо задумал, не ходи к ним, к ним бандюки коршуновские находились уж, Наву запужали. Слышь, не ходи…

Игнорируя крики позади, Кирос вышел в конюшню, свалил мужика на коня и прикрыл его плащом, заткнув края чтоб не поддувало. Конь смотрел на него, выгнув шею и двигая ушами.

– Что смотришь? – спросил Кирос, нахлобучив седло на плотную, мускулистую спину.

Большие глаза из черного стекла наблюдали, пока Кирос затягивал ремни. Даже конь удивился. Он и сам не знал, зачем помогает, но понимал, где пролегает грань его морали, если можно убить паренька, но нельзя пройти мимо умирающего пьянчуги, но одно наемник знал точно – он не мог переступить.

Безоблачная, солнечная погода обманула. Воздух колол прохладой. Кирос, одетый в теплый кафтан, поежился – еще не привык к холоду. Он поехал через западный район, по той же дороге что и вчера. Если грязнолицый не врал, то ему нужно было проехать на север, к центру, где легла брусчаткой площадь.

Вскоре, послышались настойчивые, бодрые голоса, сливающиеся в одну какофонию, что всегда означало наличие рынка неподалеку. Мраморная ограда справа закончилась, открыв вид на бурлящий жизнью, разбитый на сотню ларьков и прилавков, муравейник. Под копытами коня зашуршала каменная крошка. В рынок наемник не поехал – держал путь на границе рынка и богатого района. На границе двух миров, где справа громоздились друг на друга хлипкие деревянные прилавки, а слева величаво и стойко на все это смотрели девы из драгоценного камня. Справа кричали, бегали, трясли товаром в воздухе, ругались, слева царила тишина.

– Капуста квашенная, бери, налетай! – закричали рядом.

Конь взбрыкнул, помотав черной лоснящейся мордой и подбрасывая хозяина в седле. Сзади застонали, протяжно, болезненно. Кирос сплюнул, оглянувшись на пухлую женщину в красном платке. Та размахивала половником, изредка постукивая по бочке и зазывая покупателей зычным, не подходящим ее внешности низким голосом. Покупателей рядом не было.

Дорога вдоль рынка округлялась, огибая его и выводя всадника на улицу-петлю, где словно зубы, выстроились полукругом белые дома. Все они походили друг на друга, выпятив выбеленные известью бока и подставив ярким лучам деревянные покатые крыши. Особняками их назвать не получилось бы, но и избами из трущоб тоже – двухэтажные, с ухоженными оградами, они смотрели на прохожих множеством окон с резными ставнями. От каждого двора, образовывая сеть, похожую на паутину, шли тропинки, соединявшиеся в центре улицы-петли.

Кирос натянул поводья, оглянувшись. Все дома были «за богачами, сразу возле рынка», но какой был подходящим? Он спешился. Тело, закутанное в плащ, лежало неподвижно, не подавая признаков жизни. Подняв капюшон, он похлопал по щетинистой, пыльной, и липкой от пива щеке. Попутчик тяжко вздохнул, приоткрыл веки, сощурив черные круги под глазами.

– В каком доме ты живешь? – спросил наемник, тыкнув в полукруглый ряд зданий.

В ответ он лишь услышал болезненный стон. Бесполезно. Значит, нужно было искать методом тыка. Помотав черную гриву, он повел коня прямо, рассекая петлю пополам. Решил начать с середины. Во дворах без заборов все еще зеленела аккуратно скошенная трава. От холода она пожухла, держа следы ботинок и не восстанавливаясь. Вблизи шершавая, побеленная глина оказалась потрескавшейся сбоку, на углу и у фундамента, но трещины были мелкими, еле заметными. Он подошел вплотную к чистому, без намека на пыль и разводы окну, и собирался постучать, когда…