Евгения Раш – Кирос должен победить (страница 5)

– Ну не скажи, мы ж не знаем что там такого, может они еще верну…

– Пасти позакрывали! – гаркнул второй «рыбак».

Значит, он был командиром. Воцарилась тишина. Желтая макушка отвернулась к озеру. Резким движением, парень схватил удочку и положил к себе на колени. Кирос хмыкнул, пробираясь дальше. Психуют. Суетятся. не воспринимают задание всерьез. В столице уже все полетели бы из службы, включая командира, который их так распустил.

Нужно было как-то пройти через рыжего. Он смотрел по сторонам, иногда оглядываясь назад. Примерно раз в полминуты. Аккуратно пригибая траву, чтобы не шелестела, Кирос прополз за серый камень и замер. Рыбак посмотрел назад, как по расписанию, полминуты спустя. Успел.

Рыжий снова отвернулся к озеру, не замечая, как к его шее потянулись жилистые руки. Мгновение спустя, он начал насвистывать. Кирос резко пригнулся, почувствовав укол раздражения.

– Да затихни ты уже! – снова сорвался командир.

Еще никогда Кирос не был ни с кем так согласен. Свист прекратился. Не теряя ни секунды, сильные руки ухватились за голову и крутанули. Раздался тихий хруст.

Кирос разжал руки и голова упала назад, неестественно выгнувшись и повиснув. Удочка упала на ноги вместе с худощавыми руками. Кирос притянул труп к валуну и посадил его, задрав рыжую макушку так, чтобы казалось, что тот все еще сидит и смотрит вперед.

Раздражение отошло на второй план. Мыслей ноль, тело двигалось само по себе. Руки убрали леску с крючком на берег, ноги оттолкнулись от берега, пока руки плавно рассекали темную пленку. Он нырнул бесшумно, словно рыба. Холод окутал тело, сдавливая легкие, заставляя выплюнуть весь воздух. Кирос его удержал, ныряя глубже, чувствуя плотные водяные потоки под руками.

Вода оказалась чистой, но не достаточно прозрачной, чтобы разглядеть дно. Наемник шарил руками по илу. Тот вздымался при каждом движении, и был похож на темные грозовые облака. Воздух был на исходе, когда он больно стукнулся пальцами о что-то твердое, сразу же обхватывая это что-то рукой. Ладонь обняла скругленность, и Кирос сразу понял, что нашел то, что нужно. Оттолкнувшись от дна ватными ногами, он греб на поверхность, что есть силы. «Только бы не выдохнуть.» – думал он, выплывая на поверхность. Воздух образовал бы пузыри, на которые мог обратить внимание второй «рыбак».

Он пробил головой темные толщи, вырываясь на поверхность. Сделал выдох, вдох, игнорируя резь в легких. Оглянулся. Капитан все еще сидел к нему спиной. В нос ударила гарь от костра. Не спуская глаз со второго рыбака, он плавно подплыл к берегу, задел носками скользкую глину, повернулся, и вздрогнул. Оперев голову о шершавый камень, на него смотрел парень с карими, безжизненными глазами. Ветер тормошил его желтые волосы, то открывая, то закрывая лоб на все еще пухлом, по-детски лице. Совсем еще мальчишка. Кирос тряхнул головой, вздрогнув от холодного ветра на мокрой коже. Подрагивающей, холодной рукой он коснулся детского лица опуская веки и закрывая широко распахнутые глаза.

Глава 3. Город

Сапоги цокали о брусчатку. Вода стекала по шее с мокрых волос. Кирос шагал по площади, рассматривая шкатулку. Сделана из меди, на крышке аккуратно вырезаны цветы, листики, стебельки. Карие глаза. Грубый палец прошелся по выпуклому орнаменту, который поблескивал рыжим. В углублениях скопился темный налет. Широко раскрытые, полные ужаса и удивления, карие глаза ребенка. Он сжал шкатулку так, что орнамент впился в ладонь.

Стоил ли тот мальчик этого медного барахла? Не важно. Он старался не думать, уже давно, еще с тех пор, когда совершил нечто, отчего назад вернуться не получится. Он не думал о том, что творят его кинжалы, не думал о том, сколько крови скопилось у него на руках. Не думал, чтобы жизнь казалась проще. И она казалась. Хотя, туманными утрами, безветренными ночами, он чувствовал, что что-то было не так. Не так, да. Но он старался не думать об этом.

Путь назад показался быстрее, может потому, что он уже точно знал, куда идти. Мимо проплывали дворы с побеленными домами, двухэтажными срубами, свежими заборами из ивняка. По обочинам дорог повыскакивала ребятня, тыкая палками, пальцами в червей, пытавшихся спрятаться в траве. Возле таверны уже ошивались полуживые, согнувшиеся пополам и стонущие пьяницы.

Кирос зашел в старую хибару без стука. Дверь была открыта. Ржавые навесы омерзительно скрипели, будто ворча на беспокоящих их, неугомонных людей. Старухи не было на месте. Скрипя половыми досками, он прошел мимо черной, закоптившейся печи к темной дыре в стене, которая, по-видимому, когда-то была аркой. Ботинок пнул что-то, и оно покатилось по полу, пропав в большой темной щели.

Кирос заглянул в в крошечную, еле освещенную комнату. В нос ударил запах гниющего тряпья и плесени. Поморгав, он привык к темноте, и смог разглядеть лавку с покрывалом, занимающую почти всю комнату. Комната же больше походила по размерам на шкаф в любом доме среднего класса. Покрывало было изрешечено дырами с кулак. И хотя он не мог разглядеть точнее, наемник был уверен, что по ветхому тряпью сейчас ползала армия молей.

Он развернулся, и чуть не подпрыгнул, но гордость позволила сдержать бурную реакцию. Посреди комнаты, скрестив руки, стояла ведьма. Кирос дернулся, но реабилитировался, притворившись что разворачивается. Небрежно кинутая шкатулка была проворно поймана когтистыми серыми руками, поднесена ближе к лицу. Старуха прищурилась, как-будто разглядывая орнамент.

– Хорошая работа, – сказала ведьма, пряча шкатулку в складках черной юбки и ухмыляясь, – Замок цел. Что, совсем не интересно, зачем ты нырял?

– Не особо.

– Как знаешь. Ну, на сегодня все, можешь отдыхать.

– Нет, – ответил наемник, скрещивая руки на груди.

Старуха приподняла седую бровь, хохотнула.

– Чего тебе еще?

– Давай второе чертово задание, старуха! Я не планирую торчать в этой дыре оставшуюся жизнь…

Он остановился на полуслове, увидев, как стоявшая посреди комнаты ведьма внезапно оказалась у выхода, открывая дверь. В хибару ворвались последние теплые солнечные лучи, продиравшиеся через стайку кучевых облаков. Ветер подул на короткие седые волосы, растрепав их еще больше. Старуха фыркнула, указав костлявым пальцем на улицу.

– Только я решаю, сколько тебе здесь оставаться, не забывайся, отброс. Если я сказала, что на сегодня все, значит на сегодня все. Выметайся.

Сдерживаемый порыв гнева вырвался из-под контроля. Рукоять кинжала привычно легла в руке, лезвие завыло, рассекая пустоту. Чертова ведьма просто исчезла. Кирос нахмурился, убрал кинжал, чувствуя себя идиотом. Его шантажируют и используют. Безнаказанно. Что дальше? Поклясться в верности королю, этому идиоту и трусу? Стирать его исподнее, охранять его во сне, подтирать ему зад, носить еду, пока сам не превратишься в крысу и труса? Кирос пнул дверь так, что она отлетела и шлепнулась на стену снаружи. Даже в мыслях, в моменте вспыльчивой слабости, такое развитие казалось тошнотворным.

Солнце висело над горизонтом – белый круг, просвечивающий сквозь затянутое облаками небо. Кирос вернулся к таверне. Из-за влажных, и оттого ярких каменных стен глухо доносились смешки, ругань, восторженные крики. Местные пьянчуги-бездельники уже были на своем посту, хрюкая от смеха, пропивая последние монеты, еду и утварь, пока их жены трудились в полях. Это было не его дело, но Киросу всегда хотелось закинуть таких граждан в регарий, чтобы они почувствовали, каково это – работать день напролет, чтобы потом вернуться и быть побитым сокамерниками. Уже не раз, будучи в гостях, он видел, как такие мужья избивают и без того упаханную женщину. При случае, наемник пытался урегулировать ситуацию с помощью физической силы и запугиваний, но слишком часто его руку останавливали сами же обиженные супруги. Этого он не понимал. И как следствие, старался не думать.

Снаружи, прямо возле водяных бочек, в грязи лежали те, кто уже устал веселиться. Они спали, прижавшись друг к другу, к стене, кутаясь в потрепанные кафтаны. Рядом крутился облезлый пес. Животное задирало ляжку со свисающими, свалявшимися шерстяными клоками, и оставляло свои метки. Спящих пьяных пес тоже не обходил стороной. Кирос не хотел идти в таверну. Не хотел смотреть на распухшие грязные рожи, не хотел чувствовать запах перегара и блевотины, не хотел слушать противный визг. Он скитался без цели.

Помог ему конюх Прошка. Не сразу заметив Кироса, он выбежал из конюшни с ведрами, подбежал к бочке с водой. Плюх, плюх. Лишняя вода сочилась через край. Прошка набрал воды, повернулся, и тут заметил Кироса. Глаза его расширились, он плюхнул ведра в грязь и помахал обеими руками.

– Дядя, конь ваш нашелся! Сам пришел, во дела! Я уж о нем позаботился, все как надо, только сумки не знаю куда девать.

– Молодец, спасибо, парень. Седлай.

Подобрав ведра, Прошка ринулся обратно, скрылся в проеме, через пару минут появляясь уже с конем за спиной. Он передал поводья Киросу. Тот осмотрел седло, пряжки, проверил содержимое сумок. Все как и было. Потрепал коня по загривку.

– Умная ты животина. Хоть и пугливая.

Вскочил в седло. Раз уж появилось время, нужно использовать его по максимуму. Кирос решил исследовать город. Пришпорил коня, и неспеша направился на юг, по уже знакомой дороге. В южной части, словно болото из грязи и гниющего дерева, расползлись трущобы. Покосившиеся сараи, почти не отличающиеся от них хибары, заборы, упавшие в разной степени. В каждом есть дыры, в некоторых торчала пара палок, они напоминали челюсти старика с выпавшими зубами. Почти все дороги утопали в лужах и грязи. По ним шли, пачкая юбки, женщины в потускневшей, штопаной одежде, раскачиваясь и неся ведра, узелки, вилы. Пожалуй единственное, что воодушевляло, что радовало глаз это платки. Яркие, пестрые, нежные, однотонные – они обнимали уставшие лица, украшая улицы цветом.