Евгения Раш – Кирос должен победить (страница 3)

Фукол все еще стоял за барной стойкой, вытирал деревянные тарелки тряпкой и складывал в шкаф. Кроме него, на первом этаже больше никого не было. Увидев Кироса, тавернщик натянуто улыбнулся.

– Что, таки проводить в комнату?

Он знает. Кирос сразу понял, что знает, слишком уж изменился в лице, под усами подрагивала нижняя губа.

– Проводи меня к старухе.

Между рыжими бровями хозяина залегла толстая морщина. Он принялся снова натирать посуду, не поднимая глаз.

– Завтренько поутру таки и покажу, где живет. Сегодня то уже поздно, отдыхать пора. Таки проводить в комнату-то?

Ловушка? Хотят зарезать его ночью… Ну, что ж, терять ему особо было нечего.

– Проводи. Но сперва покажи, где банная.

– Таки как скажете, – ответил Фукол, оставляя на стойке утварь и тряпку.

Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, он повел за собой к широкой каменной арке в башне, в которой, словно змея, извивалась винтовая лестница из ели. Хозяин ткнул в подъем пухлым пальцем, говоря, что комната Кироса находилась первой по коридору, затем втиснулся в арку, толкнув толстую дубовую дверь.

В лицо плюнул влажный, горячий воздух. Небольшая комната одной стеной прилегала к кухне. Все стены были выложены толстым, грубым камнем, а потому они были неровными, с выступами. На некоторых из таких выступах сидели свечи, тускло освещая помещение. Повсюду валялись деревянные тазы, громоздились бочки с водой, по одной стене шли грубо сколоченные, потемневшие лавки.

– Ежели жару мало, я могу подкинуть на кухоньке, – предложил тавернщик.

Кирос мотнул головой. Жара было достаточно. Банная прилегала к водяной комнате, а та, в свою очередь, к кухне. Когда на кухне топили печь, на ней не только готовили еду, но еще и отапливали все здание, за счет нагревания большого количества воды. Потому и в таверне никогда не было холодно, правда летом, во время жарких дней, приходилось туго.

– Сухой одежды не желаете приобрести? – спросил Фукол, приподнимая бровь и многозначительно осматривая мокрый плащ, с которого стекали грязные капли.

Кирос уже и позабыл, как должен был выглядеть – с прилипшей от влаги одеждой, разводами грязи на лице и в волосах, следами от травяных семян на ботинках. По одному его виду уже было понятно, что вечер он провел бурный.

Наемник молча достал пару монет, протягивая хозяину. Тот чуть поклонился, удаляясь со словами, что оставит одежду на лавке в предбаннике справа, спиной вышел из широкой двери, открывая ее задом, и деликатно ее прикрыл, не хлопая.

После банной, Кирос ощутил легкость и сонливость. По указке Фукола, он отправился на второй этаж. Ступени скрипели, громко и противно. Пол на втором этаже им не уступал. Это могло сыграть на руку, ночью всегда будет слышно, если кто-то шляется неподалеку. Второй этаж представлял собой длинный коридор с дверями в небольшие комнатки справа, и балконом с окнами слева. На узких подоконниках в ряд уселись толстые свечи в глиняных тарелках.

Комната Кироса оказалась совсем небольшой – низкая, узкая кровать, прижатая к кривой стене, огибающей башню, небольшой стол, крепленый к стене возле двери, покоцанный стул и такая же свеча, как в коридоре. Рядом с глиняной тарелкой поблескивал натертый многими руками ключ. Кирос снял набедренную сумку, брякнул на стол. Рядом повесил плащ и остальную одежду, на пол кинул сапоги плашмя, чтобы высохли. Можно было бы вручить все хозяину, чтоб развесил, но в опасных ситуациях все свои вещи следовало держать при себе. Если к нему ночью завалятся друзья того ублюдка – а Кирос не сомневался, что завалятся – то стоило быть готовым ко всему.

Ключ мягко провернулся, замок щелкнул. Кирос порылся в сумке, отыскал небольшой медный колокольчик с красной ленточкой. Ленточка, которая когда-то была бархатной, теперь походила скорее на атласную, лоснясь и щекоча пальцы выбивающимися нитями. Наемник аккуратно привязал ленту к куполообразной ручке на двери, мягко опустил колокольчик на дверь. Тот приглушенно звякнул в ответ и замолк. «Храни его для меня. Пусть тебя бережет.» И он берег. Уже много раз он спасал наемнику жизнь, когда ему пытались перерезать горло во сне.

Не раздеваясь и не туша свечу, Кирос поправил пояс с кинжалами, улегся на спину, и закрыл глаза.

Глава 2. Жертва

Где-то во дворе хрипло и протяжно закукарекали. Кирос открыл глаза. Всю ночь он пролежал в полудреме, готовясь к возможной попытке расправы, но никто так и не пришел. Его держат здесь, но убивать не собираются. Хотели бы ограбить – давно бы так и сделали. Оставался лишь один вариант. Этой банде зачем-то сдался он сам. И сейчас Кирос был готов выяснить, зачем.

Кровать скрипнула. Свеча все еще горела, покрякивая, иногда пуская черные струйки копоти. Белые лучи бойко протыкали тускло освещенную комнату, протискиваясь между щелями в дверных проемах. Сапоги оказались сухими, как и вся остальная одежда. Кирос задул свечу, снял колокольчик, бережно положил в сумку. По комнате поплыл запах горелого воска. Замок клацнул, и в комнату хлынул поток свежего воздуха.

За запотевшими окнами только-только краснело. В таверне все еще было пусто, но уже пахло чем-то мясным и жирным. Фукол сидел за стойкой, подперев щеку и задумчиво уставившись в угол. Вид у него был невеселый. Увидев Кироса, он стал еще невеселее.

– Желаете откушать? – спросил он, выпрямившись.

Снова раздался сиплый, протяжный ку-ка-ре-ку. Киросу вдруг подумалось, что треклятая птица курила трубку всю свою петушиную жизнь. Он подошел, сел на одну из бочек-стульев под стойкой.

– Сам знаешь, чего я желаю.

Толстяк снова недовольно нахмурился, отошел, взялся за тряпку и принялся натирать и без того поблескивающую от чистоты стойку.

– Провожу-то провожу, толькож сперва по делам мне перед открытием сбегать надобно, а раз подождать-то все одно придется, и позавтракать могете.

– Хорошо.

На стойку рядом с тряпкой брызнули несколько монет. Сегодня подавали свиную рульку. Пить Кирос не стал. Тавернщик подсуетился, и потопал через выход, пыхтя. Входная дверь хлопнула, брякнули ключи.

Когда они снова забрякали, Кирос уже успел поесть и сесть за длинный почерневший стол возле выхода. Жирное мясо с хлебом приятно обволакивало желудок, поднимая настроение, плечо оттягивала лямка походной сумки.

– Ужо уходить собралися? Продлить не желаете? – спросил Фукол, поглядывая на потрепанную кожу сумки.

– Нет.

– Ну ладненько. Сейчас пойдем, обождите.

Толстяк торопливо засеменил к барной стойке, возвращаясь с двумя аккуратно сколоченными и обтянутыми обручем ведрами. Толкнул тяжелую дверь локтем.

– Таки пойдемте, пойдемте, – то и дело причитал толстяк с одышкой, бренча ведрами о дверь.

Во дворе гулял легкий ветер, принося и унося запах гнили, влаги, лошадиного навоза и сена. Дождь наконец прекратился. По затянутому, густо-свинцовому небу три черные изогнутые линии плыли прочь от красного зарева, прячущегося за облаками. Кирос следовал за ними взглядом. Летели на запад, высоко, так, чтоб стрелы не достали. Оттого карканье доносилось глухо, еле слышно. Будучи мальчишкой, он всегда провожал ворон взглядом, гадая, от кого и кому они носили послания.

По лужам хлюпал паренек, зевая и потирая глаз. Кирос узнал мальца-конюха. Паренек тоже его узнал, остановился. Сонное лицо его взбодрилось, побледнело.

– Дядь, конь-то ваш того…

– Прошка! – шикнул на него Фукол.

Кирос поднял ладонь, успокаивая обоих.

– Знаю. Это я его вывел ночью, забудь.

Прошка кивнул, озадаченно почесал под шапочкой. Фукол громко вздохнул, позвав Кироса дальше. Прошли они недолго – свернули за таверну, к небольшому леску. Под ногами скрипела вымокшая трава, понемногу расправляющая набухшие побеги. Хлопал крыльями старый, облезлый петух. Выпучив желтые глаза, он напрягся, вытянул шею и протяжно, сипло прокукарекал.

Лесок, если несколько осин можно было так назвать, тянулся к каменной башне таверны, служа естественным забором. От потемневших, набухших веток к каменным выступам тянулись сети паутин, побитые многодневной непогодой. Подул ветер. Листья затрепетали шурша, имитируя шум дождя. Ветки качнулись в стороны, растягивая полупрозрачные нити.

Фукол, пройдя по травяной тропинке, остановился возле небольшого замшелого колодца со склизкими боками, скинул ведра рядом.

– Идите туточки напрямую, пока не уткнетесь вооон в ту избушечку, – сказал Фукол, рассекая воздух тыльной стороной ладони в направлении нескольких срубов из бревен, – ташняя, которая между теми что побольше, видите?

Кирос всмотрелся в заданном направлении. То, что Фукол назвал избушкой, оказалось полуразвалившейся хибарой, закиданной ветками. Он кивнул.

– Тамочки и живет она.

– Спасибо, – еще раз кивнул Кирос, поправив пояс с кинжалами.

Фукол подошел к колодцу, прицепив ручку к крюку, скинул ведро вниз. Из недр колодца раздался всплеск. Он обхватил железную ручку цилиндра, раскручивая его с громким скрипом.

«Могли бы и ворот смазать.» – пронеслось на задворках сознания, пока Кирос шел в указанном направлении, а противный скрип удалялся все сильнее. Минув деревья, он вышел на узкую серую дорогу, присыпанную каменной пылью, которая хрустела при каждом шаге. Пройдя несколько срубов, наемник остановился у бурой от разводов плесени, кривой двери. Вместо ручки в нее был вбит широкий, ржавый гвоздь, искривленный у шляпки. Наемник постучал. Никто не открывал. Кирос пнул дверь ногой так, что та грохнула. Снова ничего.