Евгения Раш – Кирос должен победить (страница 10)
Драмонна поморщилась, оттянув мизинцем платок поковырялась в ухе.
– Успокойся уже, уши вянут слушать твой ор. Зашла как обычно. Это я должна злиться, тебя не разбудишь, – сказала она, нагнувшись и вытерев палец о покрывало.
– Ты… Ты..
В небольшой комнате раздался скрежет зубов. Старых бить нельзя. Старых бить нельзя. Старых…
– Нет времени на твои психи. Срочно нужно выполнить второе задание, – Сказала Драмонна, спрыгнув с кровати, – Если справишься – отменю третье.
Кирос свирепо посмотрел на старуху. Как же, черт побери, раздражает. Он сжал руки в кулаки так сильно, что ладонь заболела от впившихся в нее ногтей. Почему? Почему бывший командир ячейки должен бегать как собачонка и выполнять приказы какой-то старушки?
Невидимая стена из ветра, грязь дорог и фырканье коня пронеслись в голове. Дерьмо. На мгновение бок снова кольнуло. Кирос подумал, что это боль от пинка, но это был стыд. Стоит он тут и устраивает сцену, как ребенок, остается только поныть на всю таверну. Заскрипел стул. Кирос сел и вздохнул, выливая остатки настойки в деревянную кружку с тихим журчанием. Он обнял отполированное дерево ладонью, помотал в стороны и разом опрокинул настойку, широко раскрыв рот. Стукнув кружкой о стол, он вытер подбородок, вздохнул.
– Говори, что нужно?
Драмонна, уже устроившись на кровати, довольно ухмыльнулась, смещая длинные, серые морщины у рта в одну большую складку. Она оперла предплечье на стену, наклонившись в сторону. Старый широкий ремень, удерживавший черную юбку, поскрипывал при движении.
– Нужно навестить одного моего старого знакомого. Живет на ферме за трущобами. Он давно задолжал мне денег, и не отдает, а у меня слишком сильно болят ноги, чтобы к нему сходить, уж больно далеко идти.
Кирос фыркнул. Так и сказала бы, что нужен вышибала. Он никогда не думал, что опустится до подобного, но… «Никогда не говори никогда.» – постоянно твердила мать. Видно, так оно и есть.
– С чего тогда такая спешка, раз уж и так долго ждала?
– Интересные времена наступают, – усмехнулась старуха, – а сын-то мне нужен.
Ворота из кривых, полусгнивших досок выглядели жалко. Как будто вторя воротам, забор покосился, грозясь упасть в любой момент. Редкие, поросшие лишайником палки никак не скрывали просторный двор и хижину внутри. Кирос спрыгнул с коня и зашел во двор, привязав коня к стволу молодой черемухи, раскинувшей оголенные прутья у столба.
Был небольшим, с грязевым бугром посередине, на котором доживала свой век согнувшаяся, словно старичок опершийся о палку, хижина, грозящая рухнуть в любой момент. Двор зарос по бокам высокой, дикой травой. Наемник пошел по слякотной тропинке. За хижиной неровной лентой шел забор получше, огораживающий ферму от жилого двора. Из-за скрученных в ряд высоких прутьев из ивняка доносилось блеяние, мычание и хрюканье, сильно воняло навозом и прелым сеном.
– Есть кто дома? – он крикнул, постучавшись в небольшое окошко рядом с входной дверью.
Тишина. Кирос заглянул в окно. Стекло практически не пропускало свет из-за толстого серого налета. Не видно было даже очертаний внутренностей хижины. Он постучал и крикнул еще раз.
– Иду! – Донеслось от загонов позади хижины.
Послышались чавканье грязи и скрип калиток. Должником оказался седой, горбатый мужик. Он прихрамывая, вытирая руки о грязные серые штаны с заплатками. При виде Кироса, фермер удивленно поднял густые черные брови.
– Здаров. Кем будешь? Чего надо? – спросил он, протянув руку.
– Здаров, – ответил наемник, принимая рукопожатие, – пришел передать привет от старого друга, так сказать.
Уставшее, загорелое лицо побледнело, упав. Мужик выдернул грубую, полную мозолей руку, дернувшись назад и распахивая скошенную дверь. То-то-то-то, заворчали толстые навесы, требуя более бережного обращения. Кирос подался вперед, в погоню, но дверь прытко захлопнули у него перед носом, скрипнув засовом.
– Слушай, лучше выходи по-доброму, поговорим, разберемся.
В ответ тишина. Затем шаги, тяжелые, медленные – тишина, шаг, тишина, шаг, пока засов не вскрикнул снова. Дверь открылась совсем чуть-чуть, и наемник уже было взялся за ручку, потянул на себя… Глаза опалило огнем. Кирос схватился за лицо, застонав и захлопнув веки, ладони холодили ручьи слез. Он плакал. Глаза нещадно саднило. Сквозь вызванный болью писк в ушах послышались поспешные, чавкающие шаги, ворота хлопнули. Наемник попытался открыть глаза, чтобы посмотреть, в каком направлении побежал мужик, но не смог – боль была слишком острой. В носу засвербило, заставив чихнуть. Сукин сын! Упустил… Попался так легко! Бок снова кольнуло.
Он коснулся руками стены хижины, шагая вбок, пока не наткнулся бедром на что-то твердое. Внутри булькнула вода. Кирос нашарил крышку, кинул ее за голову и умыл лицо. Холодная вода облегчила боль. Он снова и снова плескался, жадно зачерпывая воду двумя руками, пока от адской боли не осталось лишь легкое жжение.
Кирос открыл глаза. Мир оказался размытым, напоминая горизонт в полях жарким днем, когда искажалась линия, где встречаются небо и земля, будто срастаясь друг с другом, и над всем этим плавали прозрачные ленты. Пять минут спустя зрение практически полностью восстановилось. Кирос поморгал, посмотрел вокруг. Конь стоял возле ограды, перемалывая грубую, высокую траву. Следы фермера, глубокие от бега, скрывались за воротами. Не питая особых надежд, наемник вышел, склонился над грязной, испещренной следами дорогой. Не повезло, что ферма расположена вплотную к трущобам – следы беглеца надежно спрятались среди сотен других. Кирос сплюнул, поднял лицо к серому небу. Можно было бы подождать и здесь – за скотиной нужен уход, фермер вернулся бы уже вечером, в крайнем случае на следующее же утро. Но старуха сказала, что дело срочное. Придется искать горбуна. Он оглянулся на грязные, узкие улицы. Через одну как раз протискивалась полная женщина с ведром, грузно переступая с ноги на ногу.
Конь недовольно фыркнул, не переставая жевать. Кирос вывел его из чужого двора, закинул на плечо сумку и похлопал по мощной, но мягкой шее.
– Ступай обратно, тут не далеко, добежишь без происшествий, – пробурчал он сам себе под нос, присвистнул.
Конь мотнул головой, перебирая болото копытами. Длинная грива подлетела от порыва ветра, легла на другую сторону, пока конь легкой рысцой бежал по главной улице, махал хвостом и собирал удивленные взгляды. Кирос почесал затылок, оглядывая улочки и гадая, где и как можно было найти беглеца.
Его отвлек громкий, разрезающий воздух, смех. Высокий, надрывный, словно клич чирка-свистунка. Из-за посеревшего сруба напротив выбежало трое мальцов. Смеялся, посвистывая, первый, самый высокий. Он подгибал нижнюю губу под ровный ряд зубов, среди которых зияла черная дыра, выгибал грудь колесом и выдыхал, заливая округу свистом и ярким смехом. Двое других бежали позади, тоже гогоча.
– Эй, мальцы – прикрикнул Кирос, – не видели, куда мужик пошел с этой фермы?
Дети уставились на широкоплечего, заросшего мужика в плаще, остановились на другой стороне дороги. Старший выставил руки по бокам, ограждая остальным путь. Штопаная одежда с заплатками и выцветшей тканью слегка болталась. Скулы выделялись, но щеки еще не впали. Еще, потому что зимой впадут, так, будто и не было их вовсе. И вполне возможно, что кто-то из ребят не дотянет до весны. Но Кироса это не касалось. Во многих городах он видел тысячи таких мальчишек. Таковой была жизнь.
– Неа, не видели, – сказал старший, помахав черными кудряшками и прищурившись.
– А тебе он зачем, дя… дя? – спросил один из мальцов, получив шлепок по затылку от старшего.
Кудрявый уставился Киросу прямо в глаза, с вызовом, защищаясь. Кирос упер руку в бок, приняв ленивую позу. Под ладонью почувствовалась рукоять Кирмуна.
– А он мой старый друг, хотел с ним повидаться, а тут гляжу – дома его нет…
– ТЫ ВЪЕШЬ! – взвился тот же малец, кинувшись вперед и размахивая кулачками, – МЫ ЗНАЕМ ВСЕХ ДЪУЗЕЙ ДЯДИ ДАТИНА!
Старший подхватил его подмышками, дернул со всей силы, шлепнув по лицу. Мальчик застыл, схватившись за лицо, и вскоре из-под ладоней послышались всхлипывания. Второй малец молча хлопал круглыми глазами, выпячивая их то на Кироса, то на старшего, который снова поставил все еще плачущего мальца за спину. Наемник вздохнул, залез под плащ, выуживая три золотые монеты. У лупоглазого сперло дыхание на вдохе.
– Дам каждому по монете, если скажете, где сейчас мой друг, – спокойно проговорил Кирос, натягивая улыбку.
Малец перестал всхлипывать, опустив руки. Все трое уставились на деньги, которые поблескивали золотом с высеченной на каждой стороне формой страны Агнонии. Глаза у детей заблестели. Малец с шумом втянул сопли. Старший выгнул грудь колесом, вытягивая ладонь.
– Мы не выдадим дядю Датина, – проговорил он сквозь зубы, – Мы ему жизнями обя… Обяза… Должные, в общем. Так что что хош с нами поделывай, а мы ничего не скажем!
Он завершил свою речь с криком, топнув и разбрызгивая повсюду жидкую грязь. Двое других подтянули подбородки, но на деньги посматривали с нескрываемым желанием. Значит, они все же знают, где он. Со стержнем пацан, может стать хорошим администрантом, если научится держать язык за зубами.
– Ну, нет так нет, – ответил Кирос, кидая монеты в грязь.