Евгения Раш – Кирос должен победить (страница 11)
Золотые диски почти без звука шлепнулись в черное месиво. Наемник развернулся, и сделал вид что уходит прочь, за ближайший поворот. Краем глаза подметил, как все трое стойко наблюдали, пока он не скроется из виду, а затем, воровато оглянувшись, ринулись вылавливать деньги. Взволнованно шушукая, споря, дерясь, они пошли к одному из узких проходов, запрыгивая за дом по одному. Кирос направился следом.
Дети шли закоулками, протискивались сквозь дыры меж домов, выходя на широкие улицы, чтобы снова нырнуть в джунгли узких проходов. Дети спешили, а значит имели определенное направление, цель. Кирос едва поспевал за ними: несколько раз он цеплялся плащом за сучки, торчащие из полусгнивших срубов, пока не убрал его в сумку.
Сюда едва проходил свет, загораживаемый дырявыми крышами с почерневшей дранкой, покрывшейся коркой соломой. Палки, рваное тряпье валялись на пути. Отходы по типу очистков картошки хрустели под подошвами сапог, шипели, пузырясь и выделяя тошнотворный, кисло-сладкий запах.
Часть хижин была мертвой. С дырами в стенах, провалившимися крышами, сгорбившиеся, еле стоявшие, они вызывали чувство тоски. Другая часть была живой. Хоть и потемневшие от времени и влаги, срубы мирно пыхали дымом из труб. От них пахло хлебом и похлебкой, теплом, уютом, жизнью.
В один из таких домов забежала ребятня. Кирос шел на их голоса, радостно восклицающих: «Мама! Мы кое-что принесли! Угадай что! Ты рада? Можно нам сладкий хлеб?». Звук доносился из открытого безстекольного окна, обрамленного побеленной рамкой и такими же ставнями. Сам дом покосился, но в целом выглядел прилично. Было видно, что за ним ухаживают – чистят, ремонтируют, украшают как могут. Соседний дом был мертвым. Кирос встал в небольшой расселине между ними.
– Ой, откудова у вас столько денег, Гыма? Опять украли? Мало тебе выбитого зуба? А ну, быстрехонько верните! – ответил обеспокоенный, мягкий женский голос.
– Не украли, не украли! Нам их дядя кинул! Он спрашивал про дядюшку Датина, но мы ему ничегохоньки не выболтали! – крикнул один из мальцов.
Наступила тишина. Из окна перестали доноситься какие-либо звуки. Через секунду створки хлопнули. Продолжившийся разговор доносился глухо, но Кирос все же смог разобрать сказанное.
– Как же это! Чего ж теперь делать? Датин, что делать? Вы точно ему ничего не сказали? А деньги откудова?
– Не сказали, он просто кинул нам монетки и ушел.
– Мне тоже пора. Бывайте, ребята, Ханна.
Кирос сразу же узнал его. Сиплый, словно у старого пса, голос принадлежал фермеру.
– Ой, ну куда же это ты пойдешь-то? Оставайся туточки, тебя ведь ищут! Ой, говорила я, что не надо было этих оболтусов никуда из дому пускать!
– Хорошечно все, не суетись. Ну, бывайте!
Раздался скрип входной двери и хлопок. Грязь зачавкала, и из-за дома вышел Датин. Кирос следил за его сгорбившейся фигурой через щель между бревен дома. Он шел, согнувшись и озираясь по сторонам, словно мышь, скрывающаяся от кота. Фермер опасался узких проходов, шел только по людным улицам. Кирос не выпускал его из вида, пробираясь через темные закоулки, пока они снова не пришли туда, откуда начали: к старой ферме. Фермер подошел к воротам, почти на цыпочках, будто груда посеревшего дерева вот-вот рухнет на него, обрамил ладонями загоревшее лицо и долго всматривался в щель между досок. Наконец, он медленно и осторожно зашел внутрь. Сгорбленная фигура мелькала в дырах в заборе, пока он торопливо семенил к хате.
Кирос зашел во двор, рванул дверь нараспашку и инстинктивно отодвинулся в сторону, когда человек внутри с негромким криком махнул рукой. Мимо правого уха просвистело. Что-то блестящее, кружась и рассекая воздух, вылетело из дома и стукнулось позади. Кирос оглянулся. В ведро, валявшееся посреди двора, впился серп.
Медленно, он повернул голову и уставился на фермера. Его карие глаза казались черными в полутьме хижины. Потянулся к поясу, не отводя взгляда от попятившегося от него сгорбившейся фигуры. Кирос медленно достал небольшой, запасной кинжал. Словно призрак, он подлетел к фермеру и с силой пнул. Ботинок провалился в мягкий живот, и Датин отшатнулся к стене с приглушенным «Ох» на выдохе. Бух! Его спина гулко впечаталась в бревна. Кирос надавил локтем в вздымающуюся от резких вдохов грудь и приставил острие кинжала к кадыку.
– Хватит бегать. Отдай что взял и я уйду.
– Н-не могу я… – прохрипел фермер.
Он опустил глаза вниз, взглянув на руку, что держала кинжал и сглотнул. Кадык дернулся, поцарапавшись о металлический наконечник.
– У тебя большая ферма, денег должно хватить.
– Не могу я… – сказал он еле слышно.
Седые, выделяющиеся в темноте брови сдвинулись, зажимая между собой две складки. Он не поднимал взгляда и дышал рывками, сдавленно. Острие кинжала двинулось вперед и впилось в дергающийся кадык. Датин перестал дышать совсем.
– Все что имею скопил когда пол скота продал, зима скоро, холодная будет, есть будет нечего, ежели отдам деньги, детишки все с голоду и холоду помрут, – протараторил он, судорожно вздохнув.
– Меня это мало волнует.
– Помилуй! Умоляю тебя, помилуй! – просипел Датин дрожащим голосом, осмелившись поднять взгляд. В его глазах плавало отчаяние. Застланные белесой пленкой, они поблескивали, тоскливо шепча о том, сколько бед и невзгод успели повидать.
– Что скажете сделаю, только не забирайте деньги! Умоляю!
По морщинам на грязной щеке поползла капля, оставляя за собой чистую борозду. Он выглядел жалко и отвратительно, сжав лицо и плача. В груди потянуло неприятное чувство, захотелось отвернуться. Как назло, в памяти всплыли худые руки и болтающиеся обноски, потрескавшиеся маленькие ботинки, прозорливо семенящие по улицам.
– Умоляю! Умоляю! Пощади!
Кирос перестал давить на локоть и опустил обе руки. Датин вздрогнул, когда кулак с силой врезался в дерево справа от его головы. Он зажмурился, выдавливая крупные капли слез и не двигаясь с места.
Почему все так? Почему чертовы ублюдки не могут жить как люди?! Почему все скатывается к грабежам, насилию и убийству? Почему сейчас, на секунду, он перестал думать о себе? Сотни почему крутились в его голове. Он громко вздохнул, с силой проведя ладонью по лицу.
– Отдашь половину. Я скажу старухе, что забрал все, что у тебя было.
Кирос смотрел в темноту угла, куда уходили и где пропадали линии бревен. Глаза фермера забегали по сторонам, словно пытаясь уследить за осой, которая металась по окну и искала выход.
– Половину… Половину…
– Быстро! Это твой последний шанс! – гаркнул Кирос, сделав шаг назад.
Датин засуетился, выбежал из дома, на ходу вытираясь рукавом. Он взял лопату возле бочки, подбежал к черемуховому дереву и начал копать под ним. Лопата вонзалась в мокрый грунт, и старик выгибал спину, откидывая комки грязи. Кирос стоял в проходе. Он почувствовал горечь во рту. Сквозь злость пробивались ростки сожаления. Зачем он помогает ему? Нужно просто жить для себя, иначе никак. Так Кирос успокаивал себя много лет. Тот пацан без зуба похож на него в детстве. Что бы он крикнул своим высоким, звонким голоском, увидя, что творит этот взрослый? Что-нибудь злое. Он кинулся бы на него со своими кулаками с горошины. Он был бы разочарован. Они оба были бы.
Лопата глухо стукнулась о что-то. Датин отбросил черенок, согнулся и начал копать, словно пес. Черные ошметки вылетали из вырытой ямы. Наконец, старик нагнулся ниже, и, натужившись, вытянул короб. Он затащил его в дом, и бухнул на пол возле ног Кироса, открывая крышку. На дне короба поблескивало золото, серебро, медь, разной формы и величины, и неизменной вытиснутой формой Агнонии.
– Ооо, что это тут у нас? Вижу, ты все же выбил долг для мамы, – протянул чуть гнусавый, мужской голос.
Фермер вздрогнул, развернувшись. Позади него стоял молодой парень в сером плаще. Он выгибал острые брови и постоянно шмыгал прямым, чуть покрасневшим носом.
– Ну, что стоим?
Парень оттолкнул фермера, закрыл короб и запихнул его подмышкой. Датин грохнулся на пол задом.
– Ты, должно быть, наш будущий брат. Я Раст, – сказал он, протянув руку Киросу, – Хватайся, мамаша приказала срочно закинуть тебя в штаб.
– Стойте! – крикнул Датин, сев на колени, – Ты же пообещал, что возьмешь только половину!
– Хоо? А ты поверил? Вот же дурачина! – фыркнул парень в сером плаще, натянув ухмылку.
Датин не верящими глазами уставился на Кироса. Внутри него что-то сломалось, разбилось о пол реальности. Они оба услышали этот ужасный треск. Кирос хотел сказать что-то, что-нибудь, но слова застряли в горле. Он лишь еле заметно кивнул и опустил взгляд, спустя секунду снова посмотрев назад, услышав рев. Посеревшее лицо фермера исказилось от ярости и боли, он рванулся к коробу, вытянув руки.
– Не так быстро, дурачина! – прикрикнул Раст.
Он засунул руку под плащ, вынул стальную биту и крутанул ей, чуть согнув кисть. Раздался хруст, запел металл. Датин бухнулся на грязный пол. Держась руками за голову, он ворочался и стонал. Кирос больше не смотрел на него. Он молча протянув руку и дотронулся серого плаща на плече. Раст снова крутанул битой и убрал ее под плащ, закрывая зачем-то глаза.
Глава 6. Вступление
Серые доски хаты сменились на щербатые стены, выложенные камнем. Здесь царил полумрак, и даже сквозь него Кирос порезался о взгляд карих глаз, полных ужаса, дикого ужаса, мольбы о помощи. Девочка лежала на животе, протянув руку вперед. Под ней, на примятом снегу, облупилась алая краска. Он моргнул, посмотрел на следующую картину. Натюрморт с яблоками в поблескивающей золотом, резной оправе.