Евгения Оул – Демон в подарок (страница 12)

Я слышала, как бьётся его сердце. Чувствовала дыхание на своей коже. Его губы оказались так близко, что достаточно было бы одного, самого глупого поворота головы — и между нами не осталось бы никакого «потом».

Я не двигалась. Ни он, ни я. Лишь сила дрожала в воздухе, электричеством натягивая каждую жилку.

— Видишь? — хрипло прошептал он у самого уха. — Ты справилась.

Я кивнула, не доверяя голосу. Потому что слова наверняка сорвались бы на предательский стон.

Я вжалась спиной в кресло, будто хотела раствориться в его тени, и стиснула зубы, чтобы не сорвалось что-то ненужное. Он отстранился медленно, растягивая каждое мгновение, и я ещё долго ощущала тепло его рук на коже, хотя он уже снова сидел в своём кресле, перелистывая страницы так, будто ничего не произошло.

Я выдохнула слишком шумно, будто после долгого бега, и заставила себя сосредоточиться на книге. Только строки снова предательски расползались, словно не желали складываться в смысл. Я моргнула, нахмурилась — и всё равно не могла различить, что написано: «печать внутреннего круга» или «поцелуй внутреннего круга».

Святые пирожки… мозг, ну почему именно такие ассоциации?

Я резко мотнула головой, словно могла вытряхнуть ненужные мысли, и уставилась на страницы. Символы стояли передо мной, но внимание снова и снова спотыкалось — не о текст, а о тишину между нами.

Капли били по стеклу всё сильнее, гром перекатывался где-то вдали, а в комнате будто не осталось воздуха. В библиотеке было слышно только потрескивание дров да шелест страниц, и всё же в этом спокойствии пряталась вязкая, тянущаяся нить напряжения, от которой хотелось то сбежать, то потянуться ближе.

Я уставилась в книгу, но буквы тянулись в стороны, будто не чернила, а расползающиеся тени. В груди же всё равно гудело — низко, натянуто, будто кто-то провёл смычком по струне внутри меня.

Я пыталась вчитаться в схему на полях, но линии упрямо извивались, складываясь в то ли круг, то ли капкан. И всё равно я видела не их. Я чувствовала — как будто рядом, в соседнем кресле, не демон сидит, а вулкан под человеческой оболочкой: сдержанный, неподвижный… и в любой момент готовый разорваться потоком лавы.

Я украдкой взглянула — и едва не зажмурилась. Он читал. Просто читал. Но пальцы, лениво скользящие по краю страницы, почему-то отзывались в моей коже мурашками, как если бы они коснулись не бумаги, а меня. И мне казалось, что даже запах в комнате меняется, когда он рядом: пряный, тёплый, густой, словно корица, брошенная в вино.

И это было страшнее всего. Потому что я поймала себя на мысли — мне не хотелось, чтобы он уходил. Мне не хватало воздуха, но при этом хотелось вдыхать глубже.

Я резко перевела взгляд в книгу, упираясь в неё, как в щит. Но строки, эти проклятые символы, снова скользили перед глазами. Может, я заболела, вот и чудятся то змейки, то паучки? Или создатель этого мира решил ломать мозги всем, кто захочет изучать магию? Почему нельзя было сделать всё попроще, а?

— Поцелуй внутреннего круга… — выдохнула я шёпотом, и в тот же миг ужаснулась, что прочла вслух. Да, это словосочетание застряло теперь в моей голове.

Зефирос медленно поднял взгляд от своей книги. Рубиновые глаза вспыхнули, как угли под порывом ветра.

Я судорожно сглотнула.

— Я имела в виду печать! Пе-чать внутреннего круга! — затараторила я, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

Он не улыбнулся. Только смотрел. Долго, тяжело, так что я ощущала этот взгляд под кожей — словно хвойные иголки, застрявшие в каждом нерве.

И когда я уже готова была провалиться под пол, он тихо сказал:

— Внимательнее, София. Ошибка в словах иногда опаснее, чем ошибка в символах.

Его голос скользнул по позвоночнику, как капля расплавленного воска, и я поняла — учёба с ним будет пыткой. Сладкой. Жгучей. Но пыткой.

Я захлопнула книгу с таким звуком, будто поставила точку в собственных мыслях. Плевать на символы, плевать на эти каракули — хуже пытки, чем его прикосновения, всё равно ничего не придумаешь.

— Перерыв, — пробормотала я скорее себе, чем ему, и, не встречаясь взглядом, резко поднялась.

Воздуха не хватало. Хотелось вырваться из липкой паутины напряжения, стряхнуть с себя этот жар, который жил теперь между рёбер.

Как только я вышла за порог библиотеки, в лицо тут же ударил холод. Коридор встретил меня тянущим сквозняком. Каменные стены особняка дышали стылым воздухом, будто сами вобрали в себя промозглость сезона дождей.

Я прижала ладони к щекам — всё равно горели. И от злости, и от смущения, и от того, что сердце никак не хотело вернуться в привычный ритм. Чёртов демон!

Коридор тянулся вперёд, высокий, с каменными сводами. Тишина тут была иная, чем в библиотеке: густая, влажная, в которой шаги отдавались гулким эхом. На стенах мягко мерцали магические кристаллы, разгоняя полутьму — их сияние было ровным, чуть голубоватым, и от него казалось, что камень вокруг дышит. Будто всё здание в целом — живой организм.

Особняк, по идее, должен был бы ощущаться пустым. Слишком большим для двоих, слишком старым, чтобы в нём осталась жизнь. Но, видимо, Зефирос старался: здесь стояли вазы с искусно вырезанными узорами, гобелены хоть и выцветшие, но целые, зеркала, что отражали мягкий свет кристаллов. Казалось, будто демон в этом холодном камне пытался создать хотя бы иллюзию тепла, иллюзию дома.

Я медленно шла вперёд, ладонью касаясь стены, будто проверяла — не оживёт ли она. Но как бы далеко я ни отходила, всё равно ощущала присутствие Зефирки. В каждом уголке, в каждой детали. Будто сам воздух хранил тёплый, сладковатый запах демона.

Я остановилась у одного из больших окон. Снаружи дождь бился о стекло, потоки стекали вниз, и мир за ними выглядел чужим, отрезанным. А здесь, внутри, было ощущение, что я бреду по чьему-то лабиринту — не только из камня, но и из самого Зефироса.

Грудь стянуло от осознания: от него не спрятаться. Хоть я и вышла, чтобы сбросить с себя его тепло, оно всё равно жило во мне — под кожей, тёк по венах, бушевал в самой мысли.

И всё же я упрямо продолжила шагать дальше. Пусть холод пробирает до костей, пусть стены смотрят из-под вековечности — я буду идти. Хоть куда-то. Хоть немного. Лишь бы остудить мысли, пока они окончательно не разлетелись искрами от одного его прикосновения.

Я заглянула в какую-то комнату, где стены казались ещё массивнее, а свет кристаллов — тише. Здесь стоял узкий шкаф с тканями, и мысль о пледе показалась вдруг спасительной. Холод уже пропитал кожу, и я решила, что замораживать себя точно не надо.

Я приоткрыла дверцу, нащупала пальцами мягкую шерсть, но в тот же миг яростный порыв ветра ударил в окно. Оно с грохотом распахнулось, и ледяные капли дождя хлестнули внутрь. Я взвизгнула так, что собственный голос эхом ударил в своды.

Обычно я не была столь пуглива, но, видимо, напряжение и борьба со своими желаниями — давали свои плоды. Да и страх, что дракон вот так вот ворвётся — тоже присутствовал, ведь мне не раз уже снились такие кошмары.

Не прошло и секунды — Зефирос возник в дверях. Движение его руки — и створки сами захлопнулись, скрепившись резким звоном магической печати. Воздух стал тише, только я всё ещё дрожала, прижимая плед к груди.

— Софи, — голос его был низким, чуть раздражённым, — зачем? — Он шагнул ближе и ладонями взял моё лицо, вынуждая поднять взгляд. Его пальцы были горячими, почти обжигающими после ледяного ветра. — Зачем ты вышла одна? Зачем морозила себя?

Я не могла ответить. Слова застряли, дыхание сбилось. Я просто смотрела на него, на то, как его ресницы дрожали от влаги, как в красных глазах горела тревога, и сердце моё вцепилось в рёбра, будто боялось вырваться.

Он провёл большим пальцем по щеке, стирая каплю, оставшуюся от дождя, и нахмурился:

— Упрямая. Даже себе во вред.

Я сглотнула, мысленно хныкая.

Да как же мне выстоять? Для одного дня ты дал мне слишком много близости, Зефирос. Слишком много тепла. Я не выдержу — и точно сделаю глупость.

Его ладони всё ещё держали моё лицо, и я знала: стоит чуть потянуться — и мои губы коснутся его.

Но я застыла. Он тоже. Только этот миг, густой, натянутый, словно воздух стал мёдом, а мы оба в нём увязли.

Я всё ещё не могла вымолвить ни слова, когда его пальцы скользнули от лица к шее. Он легко выхватил из моих рук плед, встряхнул его, и ткань мягко опустилась мне на плечи. Его движения были осторожными, почти бережными, будто он имел дело не со взрослой женщиной, а с хрупкой фарфоровой статуэткой.

— Тебе нужно согреться, — сказал он тихо, будто констатируя, а не спрашивая.

Я хотела кивнуть, но дыхание всё ещё путалось, сердце билось так, что казалось — он тоже его слышит.

Следующий миг — и я оказалась на его руках. Подхваченная так легко, будто совсем ничего не весила. Воздух вырвался из груди удивлённым охом, а внутри всё сжалось — от ужаса и… чего-то другого. Того самого, чего я боялась больше, чем всех иллюзий Лайлы и противных бывших мужей вместе взятых.

— Зефирос… — выдохнула я едва слышно.

— Тише, — отозвался он, и в голосе не было ни тени насмешки. Только тепло. К которому я уже привязалась.

Я уткнулась в его плечо, чувствуя, как плед сбивается на локтях, а сквозь ткань всё равно пробивается жар его тела. Словно костёр, который я тщетно пыталась обойти, но всё равно тянулась ближе.