Евгения Ник – Мне тебя подарили (страница 7)
Мать наконец-то обращает на нас внимание.
– Может быть, пообедаем? – выдает она совершенно не к месту свое гениальное предложение.
“Черт! Только у меня такая долбанутая семейка или это у всех так?” – моментально проносится в голове.
– Рад, не плач, все нормально, – обнимаю сестру и целую в макушку.
– Но вы…
– Все, нормально, – делаю перед каждым словом паузу для большей убедительности. – Давай шуруй переодеваться, мыть руки и обедать.
Радка с недоверием смотрит на меня, но я кивком указываю ей наверх, и она медленно плетется к лестнице, то и дело, оборачиваясь на нас с отцом.
– После обеда жду тебя в кабинете. Тебе теперь восемнадцать, пора становиться взрослым, сынок. Все, детство в жопе отыграло и будет, – подхватывает со спинки дивана пиджак и выходит.
– Как дела мам? – задаю вопрос, хрен знает зачем.
– Прекрасно. Думаю, через неделю полетим с девочками на Филиппины, у нас там такое намечается!
– М, прикольно… – выдыхаю и качаю головой. “Ну хоть кто-то в нашей семье счастлив” – проносится в мыслях. Хотя, возможно, таким способом она просто прячется от всей задницы, что творится у нее под носом.
За столом царит полнейшая тишина. Никто не произносит ни слова. Лишь звуки столовых приборов позвякивают о керамику. Более гнетущей обстановки и придумать нельзя. Что там у нас на обед-то? Что-то перемалываю зубами до однородной массы, а сам и вкуса не чувствую. Крольчатина в сливочно-чесночном соусе? Вроде съедобно.
– Злат, – начинает отец. – Получишь аттестат, но о каникулах и не мечтай. Я записал тебя в бизнес-школу.
– А мое соревнование по карате?
– Забудь о карате. Не маленький уже.
Смотрю на него стальным взглядом. Серьезно сейчас говорит? Он реально собрался решать и дальше за меня всю МОЮ жизнь? Как дышать и как срать тоже?
– Жуй, давай, – бросает с недовольством.
И вновь в столовой наступает тишина. Откладываю вилку в сторону и встаю из-за стола.
– Я наелся, – отодвигаю стул, чтобы поскорее покинуть это удушающее место.
Отец с силой грохает кулаком по столу, отчего Радка тут же вздрагивает и с паникой смотрит на родителя. Мама поднимает вопросительный взгляд на меня.
– Сел обратно. Взял вилку и доел все до последней крошки, – стеклянный взгляд отца говорит о том, что лучше именно так и сделать.
Плюхаюсь обратно на стул и запихиваю в глотку долбанную жратву со скоростью света. Когда тарелка становится полностью пустой, вновь складываю столовые приборы и поднимаюсь.
– Теперь-то я могу уйти, па-па? – вздергиваю бровь.
– Иди, – цедит сквозь зубы он.
Заваливаюсь в свою комнату, взгляд моментально падает на шкаф с моими наградами в спорте. Быстрым шагом подхожу и начинаю снимать их с полок. Далее иду на первый этаж, беру у нашей домработницы мусорные мешки, в которые потом складываю все свои медали, кубки и всю спортивную требуху. Как сказал отец: “Забудь. Не маленький уже”. Окей. Уже забыл. Выношу этот хлам к мусорному баку за домом и возвращаюсь. Прохожу мимо кабинета родителя и понимаю, что игнорировать его я все-таки не могу. Надо выслушать весь тот бред, что он в миллиардный раз будет лить в уши с мудровыебанным видом.
Рука тянется к дверной ручке и замирает от чудовищного крика.
– Ублюдок! Ты совсем охренел выставлять мне такие условия? МНЕ! Не смей угрожать, если тебе дорога твоя шкура!
Хлопок. По звуку – это телефон родителя встретился со стеной. Следом идет целая очередь из матерных слов.
Выдыхаю и медленно открываю дверь в кабинет отца.
– Я тебя убью, Злат, – смотрит он на меня совершенно отчужденным, ледяным взглядом.
__________________
*Ретрит – это времяпровождение, которое предполагает духовные практики (медитации, йога, дыхательные техники). Ретриты могу быть уединенными и коллективными. Это моральная и физическая перезагрузка, отдых от повседневной суеты.
Глава 9
Златослава (Слава)
– Я, конечно, многое повидал на своем веку, но чтобы моя дочь вела аморальный образ жизни… Это все старуха на тебя так влияет пагубно. Совсем распоясалась у нее.
– Пап, я не понимаю о чем ты? – говорю тихим голосом.
Он оборачивается, быстро смотрит по сторонам, затем грубо хватает меня за локоть и тащит еще дальше по коридору. Сворачиваем за угол, идем в небольшой закуток, где нет камер видеонаблюдения, и отец тут же "дарит" мне звонкую пощечину, звук которой разносится, как гремучий звон металла.
Сердце замирает. Я чувствую, как физическая боль проникает в самую душу, смешиваясь с недоумением. За что?
– Потаскуха мелкая! Думаешь, я не знаю, что ты устроила на даче Витмана? Подстилка собачья! Ты меня опозорила! Всю нашу семью… наше имя в говне изваляла. Думаешь, я оставлю это так? Понимаешь, какие слухи поползут? Дочь директора самой лучшей школы города, трясет своими телесами на празднике у сыночка претендента на пост мэра. Сосется с ним, а потом наутро вываливает с его дачи, да еще и в мужских тряпках. Никак свои трусы в порыве страсти потеряла?
– Пап, все не так…
– Да заткнись ты!
– Значит, слушай меня: выпишут из больницы, возвращаешься домой. Если эта карга старая не смогла с тобой справиться, то, видимо, придется мне. На крайний случай, старый добрый ремень перевоспитает.
– Папа, нет… – шепчу со слезами на глазах.
– Я все сказал. Насчет этого скандала, еще не все. Я это так не оставлю. Семейка Витмана еще попляшет. Лучше сразу говори, спала с ним?
– Нет же! – выкрикиваю и тут же прикусываю язык. – Ни с кем, ни разу. Пап, прошу тебя, – закрываю лицо руками от нахлынувших слез.
“За что он так со мной?” – стыд захлестывает с головы до ног. Но не за себя, а за то, что мой родной отец так себя ведет. Чудовищно и жестоко.
Больше ни слова не сказав, он уходит, а я остаюсь на месте, проваливаясь в воронку бесконечной боли и унижения. Закусываю палец и вою, выпуская истерику наружу.
Значит, дружки Злата выложили все в сеть. Представляю, какой стеб они устроили, а Витман стопроцентно веселился больше всех. Даже перед самым его выпуском он не может оставить меня в покое. Этот дьявол забрал все! Спокойные школьные годы, кулон мамочки, тихую жизнь с моей бабулей. Теперь у меня нет ничего. Впереди лишь мрачные дни в доме отца с его Аллочкой и ее дочерью – Миланой… Я не выдержу год жизни с ними. Они просто меня доломают, как старую деревянную игрушку.
***
День выписки. Отец встречает меня у входа в больницу вместе с бабушкой. Она стоит с потухшим светом в глазах. Слезы так и застыли на ее ресницах, не решаясь сорваться. Она будто стала меньше ростом, серее кожей и еще старше…
– Едем за твоими вещами, – не здороваясь говорит отец металлическим голосом.
Бросаю на него взгляд, полный отвержения. И подхожу к человеку, который по-настоящему мне дорог и является родным.
– Все будет хорошо, – шепчу с дрожью. – Я скоро вернусь Бабуль. Так что не прощаемся. – выдаю притворную улыбку, обнимаю и целую ее.
– У меня нет времени на ваши лобызания, – рявкает отец и направляется к парковке.
Сборы занимают у меня порядка двух часов. Папа все это время находился в машине. Бабуля каждые пять минут предлагала мне пообедать, но я была не в состоянии даже смотреть на еду. Все, чего мне хотелось – это похоронить себя под слоем закроватной пыли. Остаться лежать там, чтобы никто меня не замечал, не трогал, не лез в мою растерзанную душу.
Подхватив сумки с вещами, плетусь к машине, закидываю их в багажник, возвращаюсь обратно в дом. Бабуля стоит у комода, прижавшись лбом к иконе, и тихо шепчет молитву. Плачет. Закусываю губу, подбородок заходится в треморе. “Нет, Златка, не раскисать, не сейчас” – приказываю себе в мыслях и, мазнув рукой по спине бабушки, прохожу в свою комнату. Поднимаю с пола два больших пакета с учебными материалами и выхожу на кухню.
– Ну вот и все. Обнимемся?
– Девочка моя! – вскрикивает бабушка и заливается слезами еще больше. – Ну как я без тебя? А ты как? Ирод – твой отец! Змей какой, а!
– Я буду тебе звонить с папиного телефона каждый день, – даю обещание и тороплюсь на выход, чтобы тоже не разрыдаться.
***
К счастью, папиной женщины и ее дочери нет дома. Да и вообще в ближайшие две недели их не будет. Отец позаботился, точнее, подлизал им зад. Отправил шкварчать под южным солнышком и плескаться в теплейшем море.
Моя бывшая комната теперь принадлежит Милане, мне же достается маленькая гостевая комнатка на первом этаже. Я рада. Так, хотя бы буду подальше от всех.
– Златослава! – Повышает голос отец.
– Да.
– С завтрашнего дня, ничего не знаю, но ты садишься на строгую диету. Смотреть тошно, во что ты превратила себя. Неудивительно, что стала всеобщим посмешищем.