Евгения Малинкина – Который кот подряд (страница 40)

– Я только что его убила!

– Призрак жены?

– Какой призрак? Поэта Флёрова я убила! Что теперь будет? Меня посадят в тюрьму, и Вадик меня бросит. А-а-а, он меня убьёт! Что я наделала?

– Ничего не понимаю! Где Ида Викторовна?

– Она ушла к сестре, как договаривались, а этот припёрся без предупреждения. Он меня убьёт!

– Кто?

– Вадимушка, мой дорогой, любимый, убьёт меня и правильно сделает! Из-за меня одни неприятности!

Соня зарыдала в голос и уткнулась в Дашино плечо. Та погладила её по голове, чем спровоцировала ещё большие всхлипывания и причитания. Несколько минут рыдающая никак не могла успокоиться. Когда всхлипы стали тише, Даша смогла наконец получить более или менее связные объяснения.

Произошло нечто из ряда вон: Соня ждала прихода Даши, для этого отпустила экономку, чтобы та не мешала серьёзному мероприятию по поиску и избавлению от призрака. Когда раздался звонок в дверь, Соня подумала, что пришла Даша. На самом деле приехал поэт-песенник Флёров, который имел обыкновение приезжать без предупреждения, в надежде, что в доме Диамантова его всегда примут с распростёртыми объятиями, напоят, накормят и спать уложат. Благо за годы сотрудничества он стал буквально членом семьи Вадима Петровича, братом. Даже родились они в один день, правда с разницей в пятнадцать лет, Флёров был старше.

Всю свою жизнь Флёров рифмовал строки, а Диамантов мастерски исполнял их на большой эстраде. Творческому союзу шёл не один десяток лет, как и их дружбе. Поэтому закадычный друг мог себе позволить приехать без предупреждения, как снег на голову. У Иды всегда водилась свежая выпечка, ради которой можно даже три часа от Приозерска до Питера трястись в такси. Мобильного телефона у восьмидесятилетнего поэта не было, потому что он планировал в добром здравии отпраздновать столетний юбилей, облучаться в его планы не входило. Вот такой сюрприз ожидал Соню, когда она считала, что открывала дверь Даше. Гость сразу же с порога пронёсся в туалет, потом попросил халат Вадима Петровича, потому что запачкал брюки чем-то в такси, их пришлось постирать. Где Ида? Уже сидя в халате в гостиной меж кадок с пальмами и фикусами, попивая хозяйский коньяк, гость узнал, что сытного ужина и выпечки не предвидится, потому что Ида взяла выходной, а его любимый друг и брат Диамантов и вовсе уехал на гастроли. Поэт очень расстроился. Но пассия пообещала накормить его.

– Этот старый пердун (Соня называла его только так) сказал, что я ничего, молоденькая, плотненькая, кровь с молоком! И ущипнул меня за задницу, представляешь?

Соня рассказала, как приготовила ему яичницу – больше ничего ей на ум не пришло, да и не умеет она готовить. Поперчила, посолила. Принесла. А этот пердун давай возмущаться – он яичницу по вечерам не ест, – но всё же ковырнул пару раз вилкой, а потом рот раскрыл и на Соню пальцем тычет! Задыхаться начал. Свалился со стула. Умер, в общем. А она, Соня, виновата – видать, переперчила. И не знает, что теперь делать.

– Как мёртвый? Так он мёртвый, что ли? – воскликнула до этого без особого внимания слушавшая Даша.

– Да! Я его убила! Яичницей!

– Где он?

– В гостиной. Я хотела отнести в ванную, но не получилось: он слишком тяжёлый.

– Зачем в ванную? – Даша поднималась за Соней по лестнице.

– Чтобы расчленить!

– Ты в своём уме? Зачем его расчленять?

– Потому что так удобнее выносить из дома на помойку!

– Бог мой, Соня, ты бредишь!

Поэт распластался рядом с перевёрнутым фикусом. Пола очень короткого халата была откинута, и из-под неё морщилось нечто обычно не демонстрируемое широкой публике.

– Почему он без трусов?

– А я почём знаю?

– Нужно вызвать скорую!

– Зачем, он же умер?

– Так полагается!

У Даши тряслись руки. Она поправила полу халата на поэте-песеннике и потрогала шею под скулой. Пульс не прощупывался.

– А вдруг меня обвинят в убийстве?

– Не обвинят.

Даша набрала скорую, но не стала говорить, что поэт мёртв, сказала, что ему плохо, скорая пообещала приехать в течение десяти минут.

– Сейчас приедет бригада скорой. Если они найдут поэта без штанов, то твоему Вадиму это точно не понравится, как и журналистам. Срочно ищи его трусы и брюки.

Соня с готовностью убежала на поиски. Когда Даша так ясно отдавала распоряжения, можно было не волноваться.

Брюки и трусы нашлись в гостевой ванной.

– Они мокрые! – Соня шмякнула мокрый комок на пол.

– Зачем ты их тогда принесла? Неси что-нибудь другое! У твоего Вадима Петровича есть запасные брюки?

– Конечно, только на него не налезут.

Даша вспомнила рост Диамантова, и сама поняла, что сболтнула глупость. Певец ростом чуть выше Сони, что-то около метра шестидесяти, а поэт-песенник, растянувшийся на полу гостиной, очевидно, под метр восемьдесят, а то и больше.

В холле раздался мелодичный звон.

– Кого ещё несёт?

– Так скорая же, иди открывай! Подожди, не открывай, где шкаф с одеждой?

– В спальне! Вторая дверь налево.

– Ладно, иди открывай. Я сама что-нибудь найду.

Бригада скорой застала поэта облачённым в халат, заправленный в короткие розовые пижамные штаны. Соня сердито зыркнула на Дашу. Это была её любимая пижама, подарок Вадима.

Врач засуетился вокруг Флёрова. Вызвали другую бригаду. Поэт оказался жив. На девушек посматривали без особого интереса. Да и поэта никто не узнал, всё-таки он реже мелькал на экране, а если и мелькал, то не в халате и в розовых панталонах. Даже паспорт Флёрова, который девушки нашли у него в пиджаке, не произвёл на врачей никакого впечатления.

– Слава богу, слава богу, – вскидывала руки к люстре Соня, забыв, что полчаса назад волокла поэта в ванную, намереваясь расчленить.

В скором времени приехала реанимация. Флёрова осторожно погрузили на носилки и отнесли в машину.

– Я, наверное, тоже пойду, Сонь. Что-то не до призрака уже.

– Можно мне с тобой? Я одна не останусь!

– Хорошо, идём, но у меня кот и только один диван.

– Я согласна!

Ночь с субботы на воскресенье, 8–9 ноября 2014 года, Васильевский остров, 14-я линия

Соня сидела на полу, поджав под себя ноги. Василий устроился рядом и с блаженной мордой подставлял то ухо, то подбородок, то макушку для почёсывания.

– Ужинать будешь?

– Давай, а что у тебя есть?

– Не знаю, сейчас посмотрю.

Даша прошлёпала на кухню и открыла холодильник.

– Красная рыба, лимон. Хочешь сделаю тебе бутерброд?

– Да, два, – тут же согласилась Соня. – А коньяка у тебя нет?

– Коньяк? Как ни странно, есть. Но не у меня, а у Анатолия Марковича, у моего начальника, это его квартира. – Даша достала из шкафчика обнаруженную вчера бутылку, открыла пробку и понюхала содержимое. Пахнет коньяком – уже хорошо. Случаи с чаем в подарочных бутылках известны не только любителям напитка. Надеюсь, шефу ничего не жалко для подруги Диамантова.

Даша отнесла бутылку и бокал на подносе в комнату. Потом принялась за приготовление бутербродов, пока Соня вещала из комнаты о своей любви к певцу.

– Вот ты, Даша, как относишься к любви с первого взгляда? Ты в неё веришь?

– Верю.

– И правильно, потому что я Вадима полюбила с первого взгляда. Представь, сижу я, смотрю с бабушкой концерт в честь Восьмого марта. Меня пытались отправить спать, но я выторговала ещё десять минут, как знала! И тут на сцене появляется он. Когда он запел, я в слёзы! Бабушка испугалась и выключила телевизор. Со мной вообще истерика случилась. Она ничего понять не может, а я воплю, чтобы телевизор включили. В общем, успела досмотреть, как он поёт. И всё. Поняла, что он – любовь моей жизни. Потом как по телеку показывают концерт, я его выступление жду, экран целую. Вот так. Уже пятнадцать лет, как люблю. Типа юбилей у нас.

– Сколько же тебе лет было, когда ты влюбилась?