Евгения Максимова – Жанна (страница 5)

Он взялся за её талию чуть крепче, чем полагалось по этикету, но она отнесла это к особенностям его хватательных рефлексов, и не стала акцентировать на этом внимание, в ответ просто спокойно положив ему руки на плечи.

"Всё, что у меня есть, это то, что ты дал мне", – пела британская певица, разумеется, пела она на привычном для нее английском языке, но смысл был примерно такой.

"Я отдавала тебе всю любовь, пока ты обманывал меня".

Они двигались медленно, другие пары тоже вошли в ритм под такую прекрасную композицию трудно было усидеть на месте, даже старший брат Владика наконец вынул из-за стола свою плотную утяжеленную пищей фактуру и присоединился к танцующим, пригласив свою дочь. Владик раскланялся перед оставшейся без внимания Сашиной супругой и они вышли на свободный участок паркета, даже престарелые родители Вали решили тряхнуть собственной стариной и выйти в круг танцующих. Одни патриаршие бабушки остались восседать во главе стола, и несколько гостей, у который не подобралось пары. Муж Жанны остался за столом, и переглядывался с женой, пока та танцевала. Дети убежали в свою комнату и закрылись там. Песня Саманты Браун околдовала всю квартиру.

"Ooh you'd better stop! Before you tear me all apart"

Остановись!

– Я волнуюсь за вашего мужа, Жан. Кажется, он немного перебрал.

– Ничего страшного.

– Это я виноват, увлек его разговором о музыке, а он к ней как-то болезненно неравнодушен.

– Вы не виноваты, – и ей показались невежливыми такие слишком сухие ответы, и она добавила, – не в первый раз, ничего страшного.

Он не ответил, но быстро и как-то искательно заглянул в её глаза и взгляд его был так странен, так испуганно пронзителен, что ей стало совсем не по себе и захотелось оказаться подальше от него: то ли опасный тип, то ли сумасшедший…

Остановись, пока ты не разбил ей сердце… Но он уже не остановится.

***

Они вышли вместе. Выходили ещё остальные родственники, некоторые ушли позже, кто-то ушёл раньше, а Герман вышел с Жанной и её семьей. Гену, слегка покачивающегося и продолжающего делиться своими восторгами, которые уже никого более не воодушевляли, с одной стороны держала под руку Жанна, а с другой взялся поддерживать под локоть Герман. Гена поначалу отбрыкивался, "я сам пойду, я сам", но когда чуть не упал, споткнушись о неровность асфальта – и упал бы, если бы Герман не подхватил его – даже сын Гены обернулся с испугом на миловидном личике, тогда только согласился на поддержку с обеих сторон. Отец Жанны с супругой и матерью вышли одновременно с ними, мальчик шел с дедом, дед рассказывал про будущий сезон на даче, и мальчишка возликовал, когда ему сообщили про новую резиновую лодку и прекрасные возможности летней рыбалки на Волге.

– Ура, мы теперь на лодке будем плавать! Дедушка, дедушка, а мне мои друзья удочку подарили, там был большой крючок, я его на маленький заменил, как ты учил меня в прошлом году.

В прошлом сезоне дед с внуком ловили рыбу с берега, и профессиональный старый рыбак учил молодого премудростям рыбной ловли, где важным аспектом является хороший незаметный крючок.

– Для рыбы, которую мы хотим поймать, главное, чтобы она видела только наживку. Наша рыбка маленькая, значит, и крючочек должен быть мелкий, а не такой, который деревенские ребята любят прикрутить, от такого любая рыба шарахнется.

И вправду, городские гости легко опережали всех деревенских местных рыболовов, тех, что на удочку ловили мелкую рыбу, ведь занимались этим только дети и подростки, взрослые деревенские мужики ловили рыбу серьёзно и удочку считали детской забавой.

– А ты знаешь, как мы ловили рыбу у нас на даче? Мы соревновались с деревенскими, нас трое и их трое, мы на удочки, а они сеткой-пауком. Поначалу они нас обыгрывали, а потом мы тоже сделали снасти хорошие и каждый по две удочки брал, вот тогда дело и пошло, – весело вмешался в разговор внука с дедом идущий позади них Герман.

Мальчик оживлённо обернулся и стал спрашивать про виды рыб, которые тогда ловил этот неизвестный ему собеседник, ребёнку он представлялся древним существом, во времена детства которого в водоемах водилась совсем другая рыба. Но почти ископаемый дяденька рассказал про ту же плотву, про тех же окуньков, ту же красноперку и чехонь, и мальчик успокоился, поняв, что его не станут обучать премудростям вылова кистеперой рыбы. Отец Жанны неодобрительно поглядел на незванного собеседника, давая ему понять, что общение с внуком его интересует на данный момент больше, чем совместные обсуждения перепетий прошлых чужих рыбалок, и Герман с улыбкой кивнул ему головой в знак согласия и сообщил ребенку:

– А ты дедушку послушай, он дело говорит, – и мальчик вернулся к деду, взял опять его за руку, занимательный разговор про будущий летний сезон рыбалки продолжился.

Жанна улыбалась, слушая про рыбацкие дела своего отца и сына. Дача была единственным доступным развлечением для ребёнка в те годы. Летних лагерей попросту не было. К концу девяностых начали было появляться возможности отправить ребёнка в летний лагерь на коммерческой основе, но для семьи Жанны это было очень дорогое удовольствие, да и мальчик был тихий, трудно сходящийся со сверстниками, так что смена в таком лагере была бы для него не лучшим времяпровождением. В советские годы в пионерский лагерь отправлялся каждый ребёнок, каждый школьник, все родители знали это правило, и летний месяц, а порой и два, отдыхали от своего чада, предоставив пионерской и комсомольской общественности развлекать его, обучать, повышать его идеологический уровень, заодно надыхивая свежим воздухом и напаивая парным молоком из соседних с лагерем деревень. Многие семьи вывозили себя и своих детей к морю, на курорт, но в девяностые все эти возможности были совершенно недоступны. Не было не только средств для курортов у людей – не стало самих курортов. Прекратилось государственное финансирование, прекратился и приём приезжающих, и обслуживание гостиниц и курортных зон. И тогда личные дачи стали отдушиной для городских детей, все владельцы дач были счастливы возможностью развеять родное чадо от душного городского ландшафта. Плюс возможности огородно-садового выращивания. В стране, в магазинах которой порой трудно было купить обычные овощи для борща, а иногда попросту не было на это средств, потому что зарплату работающим людям нередко выдавали тем самым, над чем они работали, огородные плоды оказывались как нельзя кстати.

Шедшая рядом с супругом Валентина чувствовала себя лишней, пока её муж общался с внуком. Она несколько раз нервно оглядывалась назад, где уже практически не разговаривая шли Жанна, Гена и Герман. Герман был спокоен. Он взял телефон у Жанны – Гена никак не мог вспомнить нужные цифры, и пришлось ему позвать жену. Жанна посмотрела на мужа недовольно, "опять тащит собутыльников домой", но номер продиктовала, Герман записывать не стал, сказал, что запомнит, и она подумала, что он забудет, и слава Богу. Герман пообещал Геннадию кассету с записью концерта Эрика Клэптона, и наш меломан не смог противиться подобному великолепному дару.

Сначала уехала семья деда. Бабушку Соню усадили у окна, и она долго махала оставшимся на остановке внучке, правнуку и внучкиному мужу, махавшему в ответ с пьяным энтузиазмом. Герман с улыбкой смотрел на это пиршество родственной теплоты, и с легкой насмешливостью послал от себя бабушке воздушный поцелуй.

Наконец подъехал нужный автобус, и Герман помог подняться на подножку автобуса Геннадию, посмотрел, как они усаживаются на свободные места, как Жанна идет платить за проезд, а муж её пытается усадить к себе на колени сына, который не хочет сидеть у выпившего отца. Когда она вернулась с билетами, автобус тронулся, он поднял руку, чтобы помахать, Жанна увидела его в окно и махнула в ответ. Герман сделал движение рукой, словно поймал этот мах и приложил руку к сердцу, а другой прикрыл её, как будто особую драгоценность. Жанна уже не видела этого, впрочем, её память пока была занята вторым по счету странным его взглядом, когда они вместе – она с лесенки автобуса, а Герман снизу, помогали подпившему Генке залезть на крутые ступеньки общественного транспорта. Жанне показалось что-то недоброе, даже злобное на миг выглянуло из этих темных глаз, и она, не поверив, взглянула на него пристально, но Герман уже улыбался, привычно растягивая губы, глаза же стали недоступными для наблюдения. "Пьяных, что ли, так не любит? – подумала она, – да нет вроде, вон как нянчился… Да черт с ним!" – и она выкинула его из головы. По крайней мере, на время.

Герман постоял на остановке, закурил и пошел к своей машине, которую припарковал недалеко от дома, где праздновали юбилей.

Поэтический вечер с пельменями

Он позвонил только через две недели. О нем уже успели забыть, и Жанна, и даже сам Генка, хотя он еще несколько дней вспоминал тот обещанный сладкий приз в виде концерта любимого блюзиста. Но Жанна выговорила супругу за наивность и доверчивость к каждому постороннему, "который захотел с тобой пообщаться".

– Да сдался ты ему, концерты тебе дарить, ты ему никто.

– Чего это никто, мы ему родственники.

– Ген! Ну какие мы ему родственники? Даже моя бабушка не знает его, он какой-то там юродный племянник тети Нины, даже не ее, а мужа её, и родственность эта к нам с тобой вообще никак не относится.