Евгения Максимова – Жанна (страница 4)

– Видимо, веселиться в одиночестве ему скучно.

Герман был красив. Он был гармонично сложен, но… несколько маловат ростом. В общем и целом все окружающие его люди были выше его. Мужчины были выше на голову или хотя бы половину её, некоторые женщины тоже были повыше, а в основном, одинаковы в росте, и только на них он мог смотреть не снизу вверх. Впрочем, это нисколько не отнимало его очарования, он привлекал женщин, даже тех, что были выше и порой намного выше его. В нем было что-то исконно мужеское, что влекло слабый пол без внимания к недостаткам роста.

***

В комнате, где собралась основная масса гостей, стало вдруг шумно. Задвигались сразу несколько стульев, загремела посуда. В кухню открылась дверь, и друг за другом вошли несколько женщин, несущих использованные тарелки и бокалы.

– Жанночка, а ты чайник поставь, сейчас чаепитие будет, – протяжно пропел Валентинин голос.

– Уже, сейчас закипит.

– Аааа, ну хорошо тогда, давай чашечки достанем. Нет, давай лучше с розочками, вот эти, розовенькие.

Жанна потянулась было к сервизу с темным синим геометрическим узором, но Валя затребовала розовенькие розочки. Ну ладно, будь по вашим блондинистым правилам. Жанна была блондинка-наоборот. Не потому что была брюнеткой. А потому что сюсюкания и кокетливые ужимки были ей неприятны, и сама она никогда этими вещами не пользовалась ни как инструментами, ни бессознательно, как человек достаточно разумный для подобного.

Женщины накрывали стол для чая. Достали торт, пирожные, варенья-печенья-зефиры-мармелад, Жанна заварила два вида чая: обычный и зеленый с жасмином, как попросила Валя, которая специально принесла модную пачку нового чая. Правда любителей на странный напиток, попахивающий одеколоном, нашлось немного, некоторые попробовали, послушав уговоры и похвалы Валентины, и вернулись все же к привычному чаю, черному, который пили всегда и во все времена, и замену которому найти будет сложно. Все снова собрались за столом. Достали коньяк.

Владик с энтузизмом потянулся к бутылке, взял её в руки, повертел, почитал этикетку.

– О, мать, шикарный коньяк! Вишь, как тебя чествуем! Дорогим коньячным напитком к десерту.

Нина Павловна довольно улыбалась, юбилейное торжество действительно удалось. И гости все приличные, и стол получился богатый, даже помпезный для такого времени, когда донашивали старую одежду и скудно питались, и посидели замечательно, весело, прилично, и подарки были тоже достойные, и даже Владик не сильно напился.

Влад Емельянович, отец Жанны, включил магнитофон. Двух двоюродных братьев звали почти одинаково: Влад и Владислав, и Владами называли их обоих, и чтобы не путать, младшего звали в присутствии старшего только Владиком, а старшего – Владом. Старшего хотели назвать Владимиром, так звали первенца четы Варениных, умершего от детской серьёзной болезни, Софья хотела и второго своего мальчика назвать Володей, но муж воспротивился: незачем именем повторять судьбу первого. Но имя хотели близкое Владимиру, потому что Ленина в то время чтили всем Союзом, и назвали сына Владом. Больше у них детей не было, берегли второго сыночка, следили, чтобы не болел, хорошо кушал и рос здоровеньким.

– Можно растрясти жирок, – сказал Жаннин папа.

– Танцуют все! – провозгласил Владик и пригласил на быстрый танец свою супругу. Супруга Владика, маленькая, сутулящаяся женщина, неловко отдвинула стул, задев дверцу серванта пятидесятых годов производства, и выбралась из-за стола. Свободного пространства в комнате было вполне достаточно для десятка танцующих, и наевшиеся организмы использовали его для разгрузки. Влад пригласил свою не совсем юную блондинку, в которую был влюблен и которую ревновал в её знаменитые сорок пять, когда баба, известно, снова ягодка. Родной брат Владика Александр смотрел на всё это с покровительственной улыбкой, приглашать свою жену на танец ему не хотелось, а время для приглашений чужих более интересных дам еще не пришло, и он остался за столом, где ещё было тепло и сытно.

***

Потом заиграл блюз, и муж Жанны, уже немного выпивший для того, чтобы осмелиться сделать громче любимые им музыкальные композиции на общем праздничном вечере, и решил поделиться своим восхищением звучащей музыкой с окружающими его гостями. Делиться было с кем, народу вокруг было много, но сначала он все же подошел к своей жене и присевшему рядом невысокому господину, с которым она беседовала.

– Привет, – сказал он незнакомому Герману, подходя к общающимся, – пошли потанцуем? – потянул он за руку свою жену, – узнаешь? Это Эрик Клэптон. Помнишь, я тебе включал эту песню.

Песня была недавняя, а муж Жанны был жутким меломаном, который охотился за всеми новинками обожаемой им музыкальной зарубежной культуры, и она была у него на кассете. Жанна воспользовалась моментом, чтобы отойти от чуть более, чем допускали правила приличия, навязчивого нового знакомого, но тут Герман, на которого супруг Жанны не обращал до этого особого внимания, вдруг сказал:

– У меня весь альбом этот есть.

– Да ладно?.. – недоверчиво протянул Жаннин муж и отпустил руку Жанны. Песню-то добыть стоило больших трудов. А тут целый альбом.

– Би Би Кинг и Эрик Клэптон. Riding with the king, – он так естественно произнес эти английские слова, что муж Жанны понял, что это правда. Он тут же забыл о жене, с которой только что рвался танцевать, и подсел с разговором о музыке к только что им обнаруженному знатоку, сменив на месте за столом свою жену. Герман, слегка отодвигаясь от проснувшейся вдруг симпатии этого неизвестного ему лица, снисходительно попросил:

– Жанна, познакомьте нас, кто это? – как будто это он был тут главный, а вмешавшийся индивидуум был совершенно посторонний элемент, и основное лицо принимает его исключительно по снисходительной милости. Это высокомерная позиция так искусно влилась в ситуацию, что муж Жанны смущенно что-то залепетал, словно устыдившись собственной неуместности, прозвучало так, что он – супруг данной особы, которую "ваша светлость" удостоила аудиенции, и, стало быть, достоин аудиенции тоже. Жанна устало представила своего суженого:

– Это мой муж. Гена, Геннадий. А это – Герман. Троюродный брат Владика и дяди Саши.

Герман встал, чтобы пожать руку представленного ему по правилам этикета гражданина, и оказался одного роста с Геной. Муж Жанны был похож на мелкого озорного мальчишку с оттопыренными ушами, школьника, которому постоянно ставят двойки, но он не унывает, а продолжает устраивать авантюры и развлекать публику своими выходками. Они уселись рядом, Герман налил себе и своему новому приятелю по рюмке коньяка, и разговор про музыку увлек их, казалось, настолько, что больше им не стало дела ни до кого. Жанна заскучала, пошла гулять по квартире. Увидала, как играют дети в игровой своей комнате. Поиграла с ними немного. Пообщалась со своей троюродной сестрой. Потом наблюдала вереницу мужиков, которые выходили в подъезд на перекур – дядьки решили, что их слишком много никотинщиков для бабушкиной кухни. После перекура за ней увязался дядя Владик, потащился с ней на кухню, где настойчиво предлагал помочь ополовинить заветный чайничек. Она на этот раз не отказалась, они выпили, чокаясь чашками. Когда она вернулась в комнату, её муж как-то незаметно припьянел, странно контрастируя с совершенно трезвым Германом, улыбавшимся при разговоре одними губами. Гена восторженным голосом громко докладывал о том, что сам играл в музыкальном коллективе, он барабанщик, а его лучший друг Серёга – гитара.

– А какую крутую музыку мы играли! Настоящий рок! На школьных дискотеках мы были главной фишкой.

Судьба их раскидала, друзей музыкальных, но музыку он до сих пор просто обожает. Герман с усмешкой смотрел на быстро напившегося собеседника и искал глазами его жену. Вместо Жанны к нему подошла бабушка Нина и начала хвалить гостя за то, что тот остался на праздновании.

– Молодец, Герочка, молодец, мальчик, как хорошо, что ты пришёл, как чудесно, что остался. Покушал горячее? Очень вкусный бефстроганов, Гера! Принести тебе? Ну поговорите с Геночкой, познакомьтесь. Вы ведь родственники.

***

Заиграла медленная композиция, в девяностые годы очень популярная и проигрываемая повсеместно на любых дискотеках и встречах, певица Сэм Браун исполняла свою коронку под названием "Стоп".

– All that I have is all that you've given me, – полились созерцательные звуки культовой мелодии, и именно в этот момент Герман, пригласил Жанну, вернувшуюся в гостевую комнату, на медленный танец. Разрешения у мужа он не стал спрашивать, просто сообщил:

– Извини. Позже договорим.

Жанна не была красивой. Она была похожа на мальчишку в свои двадцать девять, у неё была короткая стрижка, стройное худенькое тело невысокого роста пропорционально сложенное и гибкое, напоминало поджарую фигуру кошачьих, ноги длинные, все женские округлости на месте, хоть и не сильно выдающиеся. Лицо у Жанны, в отличие от гармоничного тела, было не слишком гармонично. Сразу и зацепиться было не за что, разве что глаза – большие глаза её не потеряли еще своего нежно-голубого цвета. Девушка на первый взгляд не казалась слишком интересной. Но когда она двигалась, когда она говорила, когда она смеялась – включалось то самое обаяние, и кто подключался к нему, тому уже невозможно было смотреть на неё и не очароваться. Оно было особое, это не было привлекательностью обычной женской красоты, это было другое.