Евгения Максимова – Жанна (страница 6)

– Не, а чего же он тогда мне обещал? Он же обещал. У меня, говорит, два одинаковых концерта, не перезапись, я один тебе подарю.

– Да достал ты его своей музыкой, вот и придумал, чтоб ты отвязался. Ген, ну не будь таким ребенком. Вежливость человек к тебе проявил. Хотя ты этого, честно говоря, не достоин.

Гена понял, что многое из того вечера он и вспомнить-то не в состоянии, и перестал думать о вожделенном блюзовом концерте. Гена алкоголиком не был, но выпить любил. Какое-то чувство расслабления, отдыха и веселья накатывало на него после выпитого, в чем душа его крайне нуждалась, как-то слишком быстро и неожиданно ему пришлось стать ответственным человеком, отцом целого семейства с женой и собственным ребенком. Он, конечно, старался. Но срывался частенько. Да и времена еще смутные не окончились…

Герман спросил, когда им угодно будет его принять, он хочет исполнить своё обещание и принести кассету своему новому приятелю. Так и спросил:

– Когда вам угодно меня принять? – не "удобно", а именно угодно. Граф Герман. Жанна ответила, что мужа сейчас дома нет, приедет он через несколько дней.

– О, хорошо, я тогда позвоню еще раз.

– Герман, не надо, просто приходите во вторник, я думаю, он будет рад, понедельник он отдохнет с работы, а во вторник вы встретитесь.

– Договорились, часам к пяти нормально будет?

– Да, вполне.

– Адрес ваш подскажите?..

Жанна назвала адрес и вздохнула. Опять выпивка. Гость, которого нужно развлекать, кормить, поить, общаться. Ей уже поднадоели эти вечные встречи с активными возлияниями, с избыточным общением, чрезмерной какой-то бурливостью… Нормальных семейных встреч, как бабушкин юбилей, практически не было, жалели денег и труднодостающиеся блага жизни, но молодежь встречалась часто со своими друзьями и приятелями, по-простому, малозатратно и выгодно с продуктовой точки зрения. Но даже эта малозатратность и выгодность наносила ущерб скудному семейному бюджету.

Гена приехал с вахты, и Жанна забыла про звонок Германа, вспомнила только вечером в понедельник.

– Генка! Забыла тебе сказать, твой Клэптон придти собрался.

– Да?! Когда?

– Ой, прям так рад. Завтра. Картошки пожарю и котлет куриных.

Гена поморщился.

– Знаю, что ты их не ешь, это и не тебе. Ешь картошку. Куриный фарш дешевый, никаких больше вкусностей. Денег нет, тебе зарплату еще не дали. И то на долги половина уйдет.

Гена скрутил было просительную мину, но Жанна сказала:

– Нет. И не проси.

– Ну хоть водки купи.

– Водка есть в холодильнике. Там почти полбутылки. Я не буду. Вам хватит.

Гена понял, что аудиенция по поводу завтрашнего визита "Клэптона" окончена, и со вздохом принял неизбежное. Он знал, что по некоторым вопросам с женой лучше не спорить …

***

Герман позвонил в их синюю, родившуюся вместе с подъездом, дверь ровно в пять. Он поднимался по лестнице на четвертый этаж пятиэтажного дома брежневской постройки, рассматривая давно не видавшие ремонта подъездные синие стены, обшарпанные подоконники, давно не крашенные окна с некоторыми недостающими стеклами, но видел, что большинство жителей уже установили себе вторые двери, металлические, надежные, скрывая синие одинаковые за личными и различными, и только дверь семьи Гены и Жанны продолжала уродовать подъезд первозданной общественной синевой.

"Надо же какая точность", – подумала Жанна и еще раз пожалела о потерянном вечере. Она прислушалась к квартире, и услышала, наконец, шаги хозяина, идущего к двери.

– Привет, проходи, – раздался из прихожей радостный голос Гены. Владик тоже выбежал в коридор, увидел, что ничего интересного для него там нет, и ушел в свою комнату. Сына Жанны и Гены тоже звали Владиком, но был он ни Владом, ни Владиславом, а был он назван Владимиром – бабушка Соня все-таки протолкнула своё любимое имя хотя бы в семье внучки, мать переименовала сына в привычное родственное "Влад-Владик" и приняла неизбежное. Жанна не вышла к дверям, она дожаривала картошку, да и не считала гостя своим. Гена предложил гостю переобуться в тапки, но Герман, глянув на довольно потрепанную домашнюю обувь, перед ним выставленную, отказался, сказав, что лучше походит в носках, "не люблю тапки", и губы его скривила едва заметная презрительная усмешка.

– Привет, Жан, – Герман сам заглянул на кухню. Следом заглядывал счастливый Генка с кассетой в руке.

– Как ты её зовёшь, прям Жан-Жак какой-то. Пойдем включим, пусть она тут пока на стол накроет, еще картоха не пожарилась. Позовешь нас, – вопросительно-утвердительно сообщил муж жене. Герман сказал:

– Подожди, сейчас.

Он достал из небольшой кожаной мужской сумки бутылку коньяка и отдал Жанне:

– Вот. Поставьте пока в холодильник, а то совсем теплый.

Следом из сумки вынулась упаковка шоколадных конфет и пара шоколадок.

– Вашему сыну шоколад можно? – поинтересовался Герман не у отца, а у матери, и, когда та ответила утвердительно, передал ей весь набор сладостей:

– Ему вот эта, большая, молочный шоколад. А взрослым – горький, дети такой не очень…

– Спасибо, Герман.

Он невзначай коснулся её плеча, жестом отвечая, что "не за что, мол, не стоит благодарности". Они ушли в комнату. Слышно было, как Гена включал магнитофон и стал прокручивать подаренную кассету.

Квартира у них была ещё полусоветская. Ремонта подавляющая часть помещений, а было там три комнаты, не видела с восьмидесятых годов. Кое-где видны были попытки благоустройства, но их было не слишком много. Гена занимался домом, но у него не было то денег, то времени, то сил. В комнате, куда хозяин привел гостя, был уголок-мастерская, где стоял стол с окружающими его полками, на которых лежали разные инструменты и всяческие материалы, Генка тащил в дом всё, что могло пригодиться когда-нибудь в хозяйстве. Он очень любил и гордился своим нехитрым инструментальным набором, особенно его в последние дни радовала новая находка: около помойки он обнаружил старый мотор, притащил домой, и он оказался рабочим. Где и как его применять – Гена не знал, но сам факт владения столь привлекательной полезной вещью чрезвычайно радовала его, и он захотел поделиться радостью и с новопришедшим гостем. Потому что близким восторги отца и мужа по поводу мотора уже порядком надоели.

– Во, гляди, как работает! – и чтобы подтвердить эту истину, он подключил к двум проводкам ток. Мотор послушно и громко закрутился, вибрируя и тряся весь стол с массой наваленного на него материала. – Видал! Зверь! На помойке нашел. Выкидывают же дураки.

Герман, прищурясь, как-то отстраненно наблюдал за восторженным собеседником, впрочем, Генке нужен был только слушатель.

– Ну и куда ты сможешь его использовать? – наконец выдал он, и Генку снова понесло от механизмического восторга.

– Как куда? Как куда! Куда хочешь! Хочешь, точило сделаешь, хочешь, пилу циркулярную. Можно токарный станок из него сварганить, видал, какой он мощнецкий? – Гена зачем-то стащил мотор весом не менее десяти килограммов, со стола себе на руки, неловко сгребая его вместе с другими предметами, которые частью попадали на пол, частью на то место, где до этого было удачно притулено данное устройство.

Тут Гену из кухни окликнула жена, и он засуетился, поискал, куда пристроить мотор, не нашел, всучил его охнувнувшему от неожиданной тяжести Герману, которому пришлось прижать не слишком чистый механизм к себе, из-за чего он потом выкинет свою новую недешёвую черную водолазку (как, собственно, и носки, в которых он ходил по квартире), и помчался на кухню. Следом, скинув мотор обратно на стол, отправился и Герман. Генка помогал жене ставить тарелки на стол и готовиться к трапезе. Генка спросил гостя, куда тот дел его драгоценное устройство, и Жанна не выдержала:

– Ген, да отстань ты от посторонних-то хотя бы со своим идиотским мотором! Герман, вы знаете, он ведь за этот мотор неплохо отвалил и денег, и даже продуктами расплатился, – Герман заинтересованно посмотрел на хозяйку, – Гена, расскажи!

Гена рассказал гостю, как он шёл с сумкой продуктов из магазина, но около мусорных баков увидел такое чудо, мимо которого пройти не позволила ему особая механическая чуткость, и, взяв мотор в руки, он настолько окунулся в собственный энтузиазм, что напрочь забыл о продуктах и деньгах, и о самой, собственно, сумке, там во внутреннем кармане ещё и паспорт Генкин лежал, забыл дома вынуть. Так и пришёл домой в восторженном состоянии с мотором и без всего остального. Жанна, выслушав восклицания радости по поводу сегодняшнего Генкиного счастья, добытого с мусорки, спросила, где продукты, и вопрос этот вернул мужа в реалии, он бросил свой новоприобретенный предмет и опрометью кинулся обратно, но увы, никакой сумки там уже не было. Понурив голову, вернулся Геннадий домой, где жена отругала его за безалаберность, и посетовала, что теперь денег совсем в обрез осталось, а вечером, когда приехал мусоровоз, в квартиру позвонили. Генка, открыв, увидал узбека, который протягивал ему его паспорт:

– Твоё? Забирай. Я помойка взял. Я мусор возил, – видимо, взявшие сумку вытащили оттуда всё ценное, а документ вернули обратно, как невостребованный, где его и подобрал работник, по адресу и занесший его владельцу.

В коридор вышла Жанна, увидела паспорт мужа, дала гастробайтеру небольшое денежное вознаграждение, поблагодарила его за участие и не разговаривала с мужем до завтрашнего утра.