Евгения Максимова – Охотница за насекомыми (страница 6)
Уля же устроилась как нельзя лучше. По рекомендации знакомого, ассистента с кафедры микробиологии её приняли на работу в медицинский центр по производству препаратов, который открылся на волне новых экономических веяний в качестве частного предприятия. Молодой начинающий бизнесмен, тоже недавний выпускник Горьковского государственного университета, решил попробовать свои силы и открыл производство медикаментов, которые выкупались у него аптеками и медицинскими организациями. Дело пошло, он постепенно расширил производство, беря на работу и выпускников микробиологического факультета, хотя в основном штат состоял из опытных биологов и медиков. Там даже платили. И Уле казалось, что много. Парень позвал её, поскольку сам там работал, вернее, подрабатывал, а Уля была красная дипломница и нравилась ассистенту. Пока другие ее бывшие университетские подруги занимались неизвестно чем, Ульяна Скибонова уже сделала шаг в сторону своей будущей карьеры. Аська залетела на последнем курсе, и скоропалительно вышла замуж за русского южанина, без денег и жилья, но, однако, с гонором, поселила его в своей квартире, где жили также ее родители, родила сына, и надолго умерла, как высокая психическая личность; Ульяна практически сразу и похоронила ее в своей голове и быстро списала со счетов.
Светлана тоже полезла штурмовать свои карьерные вершины. Уехала на стажировку в Америку почти сразу после окончания ВУЗа. Писала оттуда часто. Всем своим подругам. За границу высшие учебные заведения с бОльшим желанием отправляли людей надежных, неветренных, потому что в начале девяностых еще не испарилось воспитательное влияние Советского Союза, и Светлане срочно пришлось выйти замуж. За такого же научного работника и перспективного ученого. Очень уж ей хотелось к иностранной науке прикоснуться. В далекой чужой заокеании началась у подруги Аси и Ули совсем другая, чужеземная, жизнь. Институт предоставил молодой семье жилье, работу, а капитализм предложил свои услуги в виде кредитов и услуг взаймы, Света с молодым своим мужем быстренько влипли в эту кабалу. Не успели приобрести в кредит машину, как она попала в аварию – водить-то никто еще не научился толком, и теперь им нужно было и кредит выплачивать, и машину чинить, и страховку оплачивать, как виновникам аварии. На работе, в лабораториях, жизнь тоже закрутилась. Ни присесть, ни отойти в рабочее время. Постоянно под присмотром. За новенькой русской приставили наблюдать сразу двух американцев, и они постоянно жаловались начальству, что та ничего не умеет и что именно она делает неправильно. Потом у молодой пары ученых родился сын, и стало совсем трудно.
Уля же и жизнью, и работой своей была довольна. Она легко вписывалась в коллектив, обладая умениями, рекомендованными психологами для создания впечатления и расположения к себе собеседника.
Новый начальник был перспективен. Скибонова была не против такого кандидата в мужья. Солидный, но ещё молодой. Мужчина и вид имеет презентабельный, не то что Аськин малорослый “южанин”. Скиба потихоньку забрасывала сети.
***
Утренний час, ещё не всё пришли, и Уля немного опаздывает. Да, в сущности, это неважно, замечания делать некому, и следить за этим никто не станет. О, вот и он. Станислав Викторович, просто Барков, как его звали все работники за глаза. Подошёл, постоял. Скибонова чует, что выделяет он ее из всех, явно выделяет. Да она и сама немного поработала для того, чтобы он ее заметил. Психологически. Физически она и так хороша.
-Уля, распишись, пожалуйста. И вот тут. Завтра отправляется твоя партия препаратов. Прям хоть премию выписывай.
– Выписывайте, Станислав Викторович.
– А где же ваша скромность, Ульяна? – со смехом говорит директор.
– Сама себя не похвалишь, от вас не дождешься.
– А ручка-то у тебя какая интересная, у нас таких нет
– Контрабанда, Станислав Викторович. Привезли подпольными путями. Возьмите себе.
– Взятку предлагаешь, Скибонова?
– Ага. За премию.
Не взял. Юмора не понимает. Думает, ей его премия нужна. Хотя не отказалась бы, конечно. Впрочем, многие теперь того юмора не понимают, которым пользовались в институте ее подружки, особенно Аська, этот ходячий фейерверк острот и перевёрнутых смыслов.
***
Уля Скибонова брала людей поносить.
Она долго хотела носить Аськину радость, Аськины шутки, Аськину лёгкость.
Но радость такая вещь… Она, оказывается, рождается где-то внутри, и тогда выглядят естественно. А у Ули всё было как-то не по-настоящему. Она пыталась надевать на себя образ веселящейся Аськи, делилась с другими ее шутками, рассказывала ее анекдоты и копировала ее выходки. Но получалось намного, намного хуже, чем у оригинала.
Надоело ей, конечно, быстро. Вторичный комик это не смешно. И вернулась Уля к своему любимому давно отработанному образу Печальной дамы, который приносил немало пользы, особенно от таких, как Ася. Люди считали ее взятый на себя вид грустным настроением и старались ее развеселить, развлечь, подбодрить, короче, внимание шло потоком.
Пусть лучше ее развлекают.
Она наблюдала, как подруги и сокурсницы выходят замуж, обзаводятся семьями, рождают детей. Это было перспективно и заманчиво. Но просто так “влюбляться” Уле давно расхотелось, спасибо ее первому возлюбленному. Уля задумалась о замужестве, как о карьере. В принципе, всё просто. Есть она, привлекательная для мужчин женщина. Есть мужчины, которыми она вполне может заинтересоваться в плане совместного проживания. Задачи поиска были несложные: достаток, социальная перспектива, внешность.
Единственное, до чего нельзя доводить сразу – до интима. Не допускать! Она будет женщина с высокими моральными устоями, до замужества ни-ни. А там уже “женится, никуда не денется”.
Но с Барковым сразу все ее сырые ещё (по младости её лет) теории пошли не туда.
Итак, Уля отметила его перспективность и запечатлела на подкорке сей целевой проект. Потом она узнала, что он женат. Это было, конечно, неприятно, но отмены проекта не случилось. Однако… ситуация ерундовая. В жены он ее взять не сможет, а для любовных отношений нужен – что? – правильно, секс. И секс хорошего качества, ведь любовниц заводят именно для этого. А это как раз то, что Ульяна дать не может. Ну нет у нее потребности в этом странном нелепом содружестве организмов… Она допускает, что мужчина, находясь ближе к животному, нуждается в оном, но она – женщина, существо возвышенное…
***
Был вечер, большая часть работников предприятия “Препарат” уже ушла. Улю задержала последняя партия препаратов, на которую она заканчивала наклеивать этикетки. Поставив последний пузырек в коробку и довольно оглядев свой трёхдневный труд, она понесла коробку в холодильник, который был на втором этаже здания. Зайдя в помещение, в котором было с десяток разнокалиберных холодильных установок и морозильные камеры, она открыла приписанный ей агрегат и поставила коробку на полку с надписью “Скибонова У.В.” Поглядев, что стоит на соседних именных полках, и не найдя на них превышения ее результатов, она удовлетворённо захлопнула дверцу и собралась на выход.
Но тут в помещение заглянул Барков.
“О, Ульяна Викторовна! Мы всё работаем! Как это похвально для молодого специалиста”. Между директором и сотрудницей Скибоновой как-то сам собой выработался несколько шутливый тон, который Уля всячески поддерживала, иногда выходя за рамки дозволенного, шутя порой как с приятелем, но, видя, как недовольно корёжится лицо директора, она быстро восстанавливала приличествующие рамки общения.
– Да, Станислав Викторович, как видите. Трудимся в поте лица. Совершаем трудовые прорывы.
– Зайди-ка ко мне, хочу тебя отблагодарить за твой ударный труд.
– Почетную грамоту будете вручать?
– Лучше – медаль за заслуги.
Заведя Ульяну в кабинет, Барков достал бутылку коньяка из подарочной упаковки и открыл ее. Уля сначала думала, что он ей коньяк хочет подарить, но когда напиток полился по двум бокальчикам, ей стало немного не по себе.
С одной стороны, она хотела, чтобы начальство ухаживало за ней, приняло в свой круг, поделилось бы статусом и материальным достатком. А с другой стороны, она прекрасно знает, что происходит с отношениями после… отношений. То, что Барков решился именно сегодня нарушить эту субординацию между начальником и подчиненной, она чуяла уже совершенно явственно. Надо было срочно спасать ситуацию.
Барков подошёл к шкафчику и достал шоколад, конфеты, какие-то пряники.
– Ой, Станислав Викторович, мне ведь нельзя коньяк. Вообще спиртное нельзя. У меня аллергия, сразу задыхаться начинаю. У меня от одного запаха алкоголя спазмы начинаются, мне уже нехорошо.
– Прости, Уля, я не знал, извини.
Кошмар! Надо так всё испортить своими руками! А с другой стороны, а что ты хотела?.. Чтобы он прыгал вокруг тебя и ничего больше? Может, приглашения в ресторан ждала? Ну вот, сейчас никуда тебя не пригласят, ты же от запаха спиртного в обморок упадешь. Это надо такое сморозить. А что надо было сказать? Или ждать, когда он тебя выкинет после …этого? Ещё унизительней.
И что было делать теперь, она не представляла. Отказав начальству в близости, желание которого постигло его гораздо ранее запланированного Ульяной срока, в связи с чем ею не были изобретены пути отступления и обтекаемые формулировки, Уля была уверена в провале всего проекта. По-хорошему, его надо было закрывать в связи с известием о семейном положении потенциального объекта, и искать новые варианты. Но Уля была ещё молода и не слишком прагматична. Ей было интересно пробовать свои силы.