Евгения Кретова – Последняя переправа (страница 5)

Он рассмеялся:

— В прошлый раз ты так же говорила, а потом вспоминала ночки спокойные, халву и пряники, которые ты уплетала.

Нина рассердилась:

— Ой, все, иди работай! И помни, на роды я тебя жду!

Она первой положила трубку. Тимур нахмурился — он не представлял, что ему делать на родах и зачем супруга такое придумала. Но спорить сейчас было бесполезно. Поэтому он надеялся на удачу — что приехать на роды он объективно не успеет.

В кабинет постучалась секретарь, Таисия. Заглянула:

— К вам пришли, Тимур Альбертович. Просят принять без предварительной записи. Вы сможете?

Бочкин торопливо убрал ноги со стола, смахнул с темного лака налетевшую с ботинок пыль.

В кабинет вошла пожилая, небогато одетая дама. Синее платье, которое ей не шло, не прокрашенные у корней каштановые волосы и траурная скобка на неулыбчивом лице.

— У меня только на вас надежда! — с порога запричитала женщина.

Ее звали Людмила. Пять лет назад у нее умер сын, тогда пятнадцатилетний подросток.

— Приехал в деревню, к матери моей, на лето. Что там произошло, так никто и не знает. Только сказали, будто он пятерых своих приятелей убил, а потом со страху и себя порешил. А я знаю, не убивал он никого! Витенька и мухи не обидит. Оговорили его, а местная полиция делать ничего не желает!

У Бочкина свело скулы от досады: пять лет прошло. Что уже можно найти, что доказать? Тем более с его полномочиями частного сыщика.

— Почему же вы именно сейчас ко мне обратились?

Она достала из потрепанной временем сумки необъятного размера сложенную вчетверо газету:

— А вот почему.

Бочкин развернул: с первой полосы на него смотрела фотография шестерых подростков — две девушки, четверо парней. Под снимком стоял заголовок: «Недоброе наследие наших мест».

Бочкину достаточно было бегло просмотреть статью, чтобы понять, как неизвестный журналист откровенно высасывал проблему из пальца, на ходу придумывая выводы из давно известных фактов. Гибель подростков наступила пять лет назад, летом. Все шестеро были знакомы между собой — вместе отдыхали на летних каникулах. Их тела обнаружены на старой мельнице — там, на пентаграмме, нарисованной поверх муки. Журналист считал, что подростки пали жертвой неумело организованного сомнительного обряда.

— Черт знает что такое, — проворчал Бочкин.

— И я о том же! — всплеснула руками Людмила. — Ну умерли ребята, столько лет прошло, оставьте их в покое, дайте родственникам жить. Но нет, все норовят залезть и покопаться в прошлом своими лапищами!

Бочкин отложил газету:

— Что конкретно вы от меня хотите?

— Чтобы вы разобрались, чтобы подтвердили: не было никакого обряда, и Витя мой никого не убивал! Я заплачу. Я перебралась в деревню, в материнский дом. А квартиру в городе продала, зачем она мне, одной, без Вити? Вот. Так что я все расходы покрою. Только разберитесь, что там произошло, верните доброе имя моему мальчику!

Глава 4

Установить личность убитой оказалось не таким уж сложным делом: из числа заявлений о пропаже Нефедов выбрал те из них, в которых искали пропавших молодых девушек 20-28 лет с темными волосами. Из них выделил те, которые совпадали по примерной дате убийства, добавив несколько дней — убитую могли какое-то время удерживать в плену. По оставшимся заявлениям отсмотрел особые приметы, почти сразу натолкнувшись на нужную — татуировка на правом предплечье. С профессиональной фотографии на него презрительно смотрела эффектная брюнетка: ярко накрашенные губы, чуть оттопыренная попка, едва прикрытая вызывающе коротким мини.

Саня набрал номер Макса:

— Синицына Дарья Ивановна двухтысячного года рождения, — без приветствия сообщил он. — Пропала шесть дней назад. Заявление от ее родной сестры, Алены Ивановны Синицыной, зарегистрировано во вторник. Записал?

— Записал… Что еще в заявлении?

Нефедов пробежал глазами загруженный в базу документ.

— Подробностей Алена Ивановна не знает, они расстались в пятницу, после завершения стрима…

— Блогерша, что ли?

Нефедов пожал плечами:

— Ну, получается так… Со слов заявительницы, Дарья обычно звонила сама, когда возникала необходимость. Но тут не звонила. Алена спохватилась в понедельник, когда заметила, что сестра не появлялась в сети и что не разместила оговоренные рилсы. Консьерж подтвердил, что с вечера субботы, Дарью не видел.

— Ясно-понятно. Что по особым приметам? Татушка?

Невидимый Саня Нефедов кивнул и угукнул:

— Есть такая. Фоточка девушки к заявлению приложена, татуировка имеется. Похожа.

— Так, Саня, ты дуй по ее адресу, надо изъять записи с камер видеонаблюдения: когда она из дома выходила, с кем, во что была одета…

— Не учи ученого, — пробормотал Нефедов.

— Это я не тебе, это я себе, чтобы не забыть, что с тебя спросить, — отрезал Макс.

Учитывая состояние трупа, опознание вряд ли что-то даст. Значит, придется опираться на экспертное заключение, а пока искать ниточки к пропавшей девушке. Он продолжил:

— Еще потребуется биллинг сотового телефона пропавшей и аккаунтов, но это я уже коллег из отдела «К» подключу, если следователь, которому это дело сейчас отписали, еще не сделал этого.

Нефедов хмыкнул: работать с молодым следователем-важняком было интересно. С одной стороны, он ощущал свой собственный опыт, с другой — азарт майора Александрова. Оперативник уклончиво отозвался:

— Отсталый ты человек, Максим Александров…

— Чего это вдруг? — обиделся Макс.

— А то, что сидишь в своем кабинете, жизни не видишь, за последними скандалами не следишь… А между тем блогерское сообщество уже кипит, возмущается и поднимает массы против нерадивых следственных органов.

Макс поморщился — только этого еще не хватало.

— Что, сильно крупная блогерша?

— Не то слово, почти два миллиона подписчиков.

Макс присвистнул. Саня продолжал, уже искренне сочувствуя и себе, и Максу. Себе, правда, больше.

— Да не свисти ты, денег не будет. Там эта Алена, заявительница и сестра, уже бучу подняла, что блогерша пропала, а полиция еще ничего не предприняла, вертолеты с собаками по следу не пустила. Так что готовься, мой шеф твоему уже позвонил и о найденном трупе поинтересовался.

— Черт…

— Согласен, — Саня вздохнул и пожелал товарищу нескучной ночи.

Макс отложил телефон, задумался. Как следователь по особо важным делам российского следственного комитета, Макс вел особо сложные, резонансные дела, которые попадали в их ведомство. Объединять материалы дела пока рано, теоретически, дело могут отписать следователю областного управления, который уже начал расследование исчезновения блогерши. Но если то, что сказал Саня Нефедов, — правда (а Макс в этом не сомневался), то ему первым и достанется.

Худшие предположения сбылись уже через пятнадцать минут, когда Макс малодушно убегал из кабинета и уже собирался запереть его. Звонок из приемной начальника заставил его остановиться и снять трубку.

— Думал: неужто ты, Максим Иванович, уже ушел, — саркастически хмыкнул Иван Евсеевич. Максу иногда казалось, что у руководителя имелись глаза и уши в кабинете Макса, так остро он чувствовал, когда подчиненный расслаблялся и отвлекался. — Зайди ко мне.

Макс взял папку с текущими делами, чтобы заодно подписать парочку постановлений и не ждать шефа утром с планерки. Направился в приемную.

Иван Евсеевич с мрачным видом просматривал что-то на мониторе, из динамиков лился возмущенный девичий голос, щедро сдобренный нецензурной бранью. Парочки фраз Максу хватило, чтобы сообразить — говорила та самая Алена, сестра пропавшей блогерши.

— Слышал? — поинтересовался Иван Евсеевич, останавливая запись.

Макс кивнул, мысленно поблагодарил Саню Нефедова за наводку и предупреждение.

— И что думаешь? Ты садись, в ногах правды нет, — Берестов кивнул на стул. Сложил руки на животе и приготовился внимательно слушать.

Макс откашлялся:

— По вашему поручению на место обнаружения сильно обезображенного трупа близ СНТ «Кристалл» выехал, в осмотре участие принял. Криминалист предварительно заявляет, что возраст трупа — порядка трех дней, смерть наступила в результате с резаной раны на горле. По предварительным данным, женщину пытали перед смертью. Документов при убитой не обнаружено, но имеется приметная татуировка. По ней выделено одно из заявлений о пропаже, надо провести проверку.

Иван Евсеевич кивнул на молчащий монитор:

— Вот это твой труп, судя по всему. Ее сестрица… — он горестно вздохнул. — Дело уже стало резонансным, руководство отписало его нам. Принимай.

Макс коротко кивнул.