Евгения Кретова – Последняя переправа (страница 4)

— Пацаны здесь до полуночи точно тусовались, потом стали разъезжать по домам. У них во-он в тех зданиях, — он указал рукой на соседние строения. — К трем часам утра разошлись последние. Уходили группами, никто в одиночку тут не оставался, так что у всех имеется алиби. Но мы его, само собой, еще проверяем, — дополнил он, заметив порыв Макса возразить.

Тот коротко кивнул и вошел внутрь.

Сладковато-терпкий, гнилостный запах, смешанный с вонью мочи и экскрементов, обволакивал плотным облаком, забивался в ноздри. Макс физически ощущал, как пропитывается вонью, как она проникает в структуру волос, одежды, как забивается в легкие. Он остановился на мгновение, откашлялся. Саня деликатно отвернулся, дал ему время адаптироваться.

— Все нормально, — прохрипел Макс и направился по коридору, туда, где горели прожектора и двигались длинные тени.

У тела работала группа криминалистов вместе с дежурным районным следователем, выехавшим на место преступления первым. В отличие от майора Александрова, он ни маской, ни спецкостюмом не пренебрег, и теперь возвышался над присевшими на низких стульчиках криминалистами, словно снежная глыба. На шорох у себя за спиной оглянулся, заметил Нефедова и самого Макса, кивнул обоим. Пристроив ручку, которой вел протокол, за ухо, он протянул ему ладонь:

— Приветствую. Николаев, Иван. Вы тут какими судьбами?

Макс пожал протянутую руку.

— Вам, что ли, дело отпишут? — поинтересовался следователь.

Макс развел руками.

— Не возражаете, если я тут посмотрю? — спросил он у следователя: пока дело не передали в центральный аппарат, главным на месте преступления был именно Николаев, и Макс не собирался нарушать субординацию.

Но областной следователь, скользнув по лицу Макса, пожал плечами:

— Да ради Бога.

Макс перевел мрачный взгляд на распростёртое в луже чего-то зловонного и темного тело. Лицо оказалось обезображено до неузнаваемости: глаза выедены, нос и губы частично отсутствовали, на щеках — глубокие укусы с обнажением костей лицевой части черепа. На шее — глубокая, от уха до уха, рана, в которой виднелись позвонки и хрящи гортани. Грудная клетка и живот тоже сильно повреждены, часть мягких тканей выедены. Концевые фаланги нескольких пальцев отсутствовали, на ладонях — укушенные раны. В немилосердном белом свете было видно, как в открытых ранах копошатся личинки.

— Н-да, — протянул он. — Скажете что-нибудь интересное?

Это он уже спросил у криминалистов. Старший эксперт обернулся к нему:

— Мышцы дряблые, конечности легко двигаются, трупное окоченение разрешилось более сорока часов назад. Трупные пятна перешли в стадию имбибиции, цвет темно-бордовый, при надавливании не бледнеют. Многочисленные опарыши в естественных отверстиях — нос, рот, раны. Личинки длиной до 5–7 миллиметров. Все это говорит о том, что смерть наступила порядка двух с половиной-трех суток назад. Большинство ран нанесены посмертно грызунами… Их тут немало. Но если вы спрашиваете об интересном, то на данном этапе скажу, что смерть девушки наступила в результате острой массивной кровопотери вследствие повреждения магистральных сосудов шеи… Ей перерезали горло. Хотя вскрытие может что-то иное показать.

Эксперт дотронулся до рваной раны на шее, приоткрыл ее. Макс почувствовал кислый привкус во рту и сглотнул порыв рвоты. Откашлялся в кулак. Криминалист тем временем обстоятельно продолжал:

— Несмотря на значительное повреждение тканей и расширение раны — грызуны забираются в такие раны в первую очередь — на хряще и позвонках сохранились отметины, которые могли быть нанесены ножом. Рана большая, ориентировочно десять-двенадцать сантиметров длиной, с обильной кровопотерей. Решающее ранение выполнено одним сильным движением, предположительно, охотничьим ножом, с большой силой. Убийца — физически развитый мужчина, по анатомическому углу удара можно предположить, что ростом он около 175–180 сантиметров. Смерть наступила здесь. Тело не перемещалось.

Макс скользнул взглядом по темным разводам на стене рядом с трупом.

— По личности убитой можете что-то сказать?

— Есть несколько татуировок приметных, на плече. Они оказались нетронутыми, — криминалист пожал плечами. — Опять же платье дорогое, возможно, дизайнерское.

Он задумался:

— Что еще? На теле множественные ножевые порезы, следы от ожогов. Часть ран, не тронутых грызунами, имеет прижизненный характер. — Он поднял глаза на Макса, перевел взгляд на Терехова и на Нефедова. — Жертву пытали перед смертью.

— Сексуальное насилие?

Криминалист пожал плечами:

— Пока сложно сказать. Следы борьбы смазаны посмертными повреждениями. Под ногтями могли бы сохраниться следы чужого эпидермиса, но ногтевые пластины сгрызены…

Он озадаченно пожал плечами. Макс старался смотреть мимо трупа и не заострять внимание на запахе, который, казалось, прочно проник под одежду и впитался в кожу.

— И между тем проверьте в складках кожи генетический профиль, не совпадающий с ДНК убитой. — Попросил. — И еще: обратите внимание на наличие крысиных экскрементов и следов зубов на костях, чтобы в протоколе чётко разделить зоны предположительно прижизненных повреждений и посмертных изменений, вызванных грызунами, хорошо?

Он сделал шаг назад — хотел осмотреться.

— Не возражаете, Игорь, я тут похожу немного? — спросил у следователя.

Терехов равнодушно скользнул по нему взглядом, вернулся к заполнению протокола. Внимание Макса привлек золотой блеск рядом с трупом, под волосами. Макс присел и пригляделся:

— А это что такое? — Он попросил пинцет и вытянул из грязи монету. Медную, изрядно потертую, десятирублевую монету. Макс упаковал ее в пакет для вещдоков и сфотографировал. Передал криминалисту. — Отправьте ее в ЭКЦ1[1]в первую очередь. Проверьте, не фигурировала ли такая в других делах, особенно с ножевыми ранениями.

— Надеешься, что монета выпала из кармана убийцы? — поинтересовался Нефедов, когда они, наконец, вышли на свежий воздух.

Макс глубоко дышал, надеясь избавиться от трупного запаха. Нефедов достал из бардачка своей машины пластиковую бутылку с водой и передал ему. Макс открутил крышку. Прежде чем выпить, прополоскал горло. Плеснул на лицо и руки — бесполезно: эта вонь будет с ним еще какое-то время. Въедливая, зараза.

— А черт его знает, на что я надеюсь, — отозвался он мрачно и достал из кармана вибрировавший от сообщений мобильный. — Ты пока поищи девушку с татуировкой на правом предплечье среди заявлений о пропаже, обрати внимание, чтобы она отправилась на свидание или вроде того — платье больно приметное для простой прогулки.

Активировав экран, прочитал, что звонила Аделия. От нее же были сообщения: дочка заболела. Мысль о том, чтобы по дороге заехать домой и переодеться, отпала сама собой — не хотелось будить дочь и супругу. Тем более что он знал, с каким азартом болеет Настюша.

Ему же предстоял долгий вечер и не менее долгая ночь: зайти к шефу, выяснить, отписывают ему это дело или как. И если да, то оформить передачу дела, собрать первичные материалы, назначить экспертизы. Дело вырисовывалось нелегким — предстояло и личность убитой устанавливать, и дифференцировать повреждения, и установить ниточки, которые могли привести к убийце.

Глава 3

После ухода Терехова и побега Аделии домой Бочкин долго оставался в тишине собственного кабинета. Просматривал полицейские сводки до тех пор, пока глаза не стали слезиться. Выпил кофе. Пока пил кофе, просматривал соцсети. Подумал, что пора завести аккаунт и продвигать агентство через него. Идея ему понравилась, он прикинул, что можно было бы постить, какой контент взять. Понял, что многое из реальной жизни полицейского или следователя не рассказать: если одна часть защищается законодательством о тайне личной жизни, другая запрещена цензурой. «Залип» на коротких видео. Посмотрел новости. Набрал номер супруги:

— Как самочувствие? — он закинул ноги на угол стола, расслабленно улыбнулся.

Нина ждала дочку. Врачи обещали, что через пару месяцев родится. Нина уже страдала отдышкой, ворчала, что он отвлекает ее от сборов в роддом, и требовала, чтобы он отправлялся работать.

— Или ты думаешь, что я тут сидеть буду с детьми, пока ты в Москве прохлаждаешься? — говорила она. — Не угадал!

Тимур принялся оправдываться, что работает. Супруга все равно не верила.

Вот и сегодня вместо приветствия Нина проворчала:

— Опять бездельничаешь?

— Нет заказов, — честно признался он.

Дела его детективного агентства, в самом деле, шли пока весьма скромно: за исключением нескольких действительно серьезных дел, он занимался розыском сбежавших любовников и котов, а также сбором документов. Пару раз ему не заплатили. Еще пару раз гонорар он не взял. В итоге — съемная комната и никаких гарантий.

— Ты просто плохо ищешь, — отметила Нина и вздохнула, усаживаясь в кресло.

— Как сын?

— Да что с ним станет?! Растет сорвиголовой. Вчера подрался с Мишей из шестого дома. Сегодня уже вместе с тем же Мишей устроили разборки с пацанами с соседней улицы… — она отмахнулась.

Бочкин улыбнулся: истории о том, какой сын шалопай, его отчего-то радовали. Значит, парень не растет маменькиным пирожком.

— А сама как?

Ее голос изменился.

— Тяжко, Тимур, — она тяжело вздохнула. — У нас уже жара, ноги стали отекать. Жду не дождусь, когда рожу.