Евгения Кретова – Последняя переправа (страница 3)
— Старший из них знает, кто совершил преступление и почему. И ему очень жаль, что так вышло. Жертва… Она нехорошая была, злая, и преступление в отношении нее стариком не воспринимается как грех. А потому он будет молчать.
Она вытянула из колоды еще несколько карт.
— Два других… Они почти ровесники. Один, цельный и стремительный. Второй порывистый и эмоциональный.
Она не видела, как Терехов незаметно кивнул Бочкину. Она продолжала слушать карты.
— Тот, что старше, все придумал. Второй — воплотил в жизнь.
Она подняла глаза на Терехова. У него взгляд стал внимательным и тихим. Помолчав, он проговорил:
— Вы все верно сказали. Жертва — довольно неприятная женщина, вторая супруга отца и мачеха его сыновей. Ее обнесли мошенники три недели назад, заставили перевести все личные сбережения и отдать ювелирные украшения. — Он откинулся на спинку и усмехнулся: — А ведь интересно получается. Она присвоила себе украшения матери своих пасынков. Те разработали схему и вернули себе то, что считали своим по праву… А старик, получается, все в самом деле знает. Вот жуки!
Бочкин выглядел довольным, улыбался победно.
— И что я тебе говорил?!
Терехов в задумчивости кивнул.
— Да нет, на самом деле, Аделия Игоревна сказала очевидное, но суть в том, что она не знала нюансов. И вот это-то как раз и достойно восхищения.
Аделия собрала карты.
— Что вы собираетесь делать?
— Ну, вы мне предложили гипотезу, которую следствие пока не отрабатывало, о соучастии всех троих фигурантов. Буду переводить ее в процессуальную плоскость, и начну с блефа… Дам понять каждому, что кто-то из них уже прокололся и сознался. И начну, пожалуй, с младшего. Вы правильно отметили, он порывистый и эмоциональный, он сорвется.
Бочкин понимающе кивнул:
— Доказать, что старший все спланировал и организовал будет о-очень трудно, Игорь Максимович.
Терехов поднялся:
— Ничего, справимся. То, что существует в сети, оставляет цифровой след: переговоры, локации, сообщения на телефонах. Финансовые следы опять же: приобретение оборудования, оплата счетов. Да и сами украшения не иголка в стоге сена, всплывут. Если они им так дороги, значит, они их не продали и не переплавили. Значит, лежат где-то, ждут меня.
Он пожал руку Бочкину. Повернулся к хозяйке кабинета и протянул руку ей. Девушка подала, рассчитывая на деловое рукопожатие, привстала. Терехов галантно коснулся губами костяшек ее пальцев.
— Я впечатлен, Аделия Игоревна… Тимур Альбертович, на связи!
И стремительно покинул кабинет.
Аделия сложила и убрала карты. Бочкин какое-то время молчал в задумчивости. И, наконец, проговорил:
— А ведь вы готовы, вы и ваш метод…
Она этого не ощущала. И готова была поспорить, если бы не аудиосообщение от воспитателя из садика дочки: «У Насти температура поднялась, можете ее забрать?»
Аделия торопливо собиралась:
— Тимур Альбертович, я хотела бы устроить вам выволочку за ваши покровительственные интонации, но у меня заболела Настюша, и мне некогда. — Она уже натягивала кардиган. — Но как только это станет технически возможно, я вас придушу! Обещаю!
Настюша всегда болела с размахом. Если поднималась температура, то сразу под сорок градусов. Если начинался кашель, то почти мгновенно перерастал в бронхит. Насморк становился проклятием. Кишечная инфекция могла свести с ума.
Вот и сейчас, когда Аделия торопилась в детский садик, она не знала масштаба катастрофы, и поэтому готовилась к худшему: пролистывала на ходу сайты аптек и откладывала в корзину препараты, которые у нее закончились, но могут еще пригодиться. Сердце билось тревожно.
Она набрала номер мужа, уже заранее зная, что рассчитывать на него точно не стоит: по сложившейся за годы его службы семейной традиции всякий раз, когда заболевала дочь, у него случалось серьезнейшее расследование. Она это называла «закон подлости». Вот и сейчас, руководствуясь этим законом, Макс был не на связи.
— Кто бы сомневался! — Аделия пожала плечами и активировала запись голосового сообщения. — Макс, Настюша температурит, еду забирать ее из садика. Если получится, приезжай быстрее… На ужин, видимо, пельмени.
Она нажала «отбой» и посмотрела в окно — там, в мелькании тоннеля метро на нее смотрела яркая рыжеволосая женщина с усталым и встревоженным взглядом.
«Он сказал, что я готова… мой метод работает», — отвлеченно подумала, заглядывая в закоулки собственной души: сама-то она что чувствовала? Похвала Бочкина была приятной. Да и на Терехова она произвела впечатление. И Макс, даже зная обо всех ее терзаниях, уверял, что метод рабочий.
— Не уверен, что я бы опирался на него официально и ждал от тебя заключения, но в качестве свежего взгляда со стороны — почему нет, — говорил он.
Аделия в такие минуты верила ему — в самом деле, почему бы и нет. Но что-то сидело внутри, терзало и заставляло озираться по сторонам всякий раз, когда она слышала похвалу в свою сторону. И, заглянув к собственным страхам и сомнениям, она натыкалась на снисходительную усмешку сестры Татьяны («Тоже мне работа — быть гадалкой»), восторг племянников («Наша тетка настоящая ведьма!») и грусть в глазах отца («Не о том я мечтал для тебя»). И последнее было тяжелее всего.
Она была младше Татьяны. Ее жизнь родители продумали заранее: где будет учиться, на кого, когда выйдет замуж. Идеальная картина мира, в которой Аделии отводилась роль прилежного и безропотного экспоната. Первый удар их постиг, когда вместо юридической карьеры дочь выбрала психфак.
«Что это за работа такая, психолог? — ворчал отец. — Это на Западе, вон, у психологов штаны просиживают, а у нас лучший психолог — кухня».
И в этом он оказался прав — предложений интересной работы было не так, чтобы много.
Родители предложили второе высшее образование.
Вместо этого Аделия отправилась на стажировку в Сорбонну и вернулась оттуда с целой коробкой дипломов, сертификатов, а также с репутацией гадалки и ясновидящей в пятом поколении. Последнее было, конечно, исключительно рекламным ходом. Она открыла свой салон магии, окончательно разочаровав родителей. Особенно отца — узнав о бизнесе дочери, тот поджал губы и ушел. Уже более семи лет они общались только через маму.
Обида засела глубоко, царапала горло. Тоска поднялась, затопила знакомой горечью. Отстраненное «и папа тоже поздравляет», когда родилась Настюша, пожалуй, стало той самой последней точкой, за которой Аделия потеряла надежду на одобрение. И спрятала ее куда-то глубоко, откуда та сейчас смотрела на нее безнадежно-голубыми глазами и дышала ледяным холодом.
И вот сейчас оказалось особенно трудно о нем забыть. Особенно трудно — почти невозможно поверить в себя.
— Ты просто слишком много о себе рассказываешь, — смеялась сестра Аделии, Татьяна, — слишком сильно допускаешь в свою личную жизнь. Вот я, замужем в третий раз, а они все еще думают, что я с первым мужем. А все почему? Потому что они были на первой свадьбе, а остальные уже прошли мимо них. Так, статистическая погрешность.
Аделия только качала головой.
Выходя из метро, снова проверила мобильный — Макс не перезванивал и не вышел на связь.
— Ну, все понятно, — вздохнула Аделия и направилась к детскому садику.
Глава 2
Заглянуть
— О, и ты здесь? — Саня Нефедов, оперативник из Главка, заметив Макса, широко улыбнулся. Подошел, пожал руку.
Тот повел плечом:
— Да черт его знает, шеф велел посмотреть… Чутье у него, видите ли.
Нефедов понимающе кивнул и отвернулся. Макс догадался:
— Что, сильно дерьмово?
Саня скривился, отвел взгляд:
— Дерьмовее некуда. Труп пролежал в подвале как минимум три дня. Мягкие ткани повреждены грызунами… — Он выразительно приподнял брови и вздохнул.
— Я-ясно, — протянул Макс и направился к подвалу. — Кто сейчас дело принял?
Нефедов шел за ним.
— Николаев из областного СК. Знаешь его, может, пересекались раньше?
Макс отрицательно тряхнул головой — Николаева он не знал.
— Вроде нормальный мужик, — уклончиво заключил Саня. — Тело обнаружили местные пацаны, эти гаражи они облюбовали еще весной. Гоняют во-он там, — он указал рукой за деревья, — по просеке на мотоциклах, а здесь у них что-то вроде рембазы. Помещения, что поближе, используют, в остальных хлам всякий. По понедельникам и вторникам у них здесь тихо, гонки в пятницу и в выходные. Вот, значит, в четверг они тут и нарисовались. Привлекла вонь. Они сперва шугану́лись, хотели сбежать и никому не говорить, но потом сообразили, что чем дольше тело пролежит, тем сложнее будет доказать, что это не они грохнули…
— Правильно подумали, — Макс задержался у входа, перевел дыхание — глупая привычка: никаких легких не хватит, чтобы не дышать.
—… и вызвали полицию.
Саня толкнул его локтем, протянул респиратор. Продолжил доклад:
— Женщина 20-25 лет, без документов, личность установить пока не удалось. Лицо почти полностью съедено крысами, так что… — он развел руками. — Но криминалисты работают.
— Время смерти, получается, ориентировочно понедельник?
Нефедов согласился: