Евгения Халь – Сожги венец безбрачия (страница 37)

рука помощи, протянутая вовремя, когда свет вот-вот померкнет в глазах. Война и беда всё списывают, обнажают настоящее. Один поцелуй женщины, что ждет тебя в ветхом доме, стоит всех войн мира.

Матвей усмехнулся. Не там он родился, не в свое время. Это сегодня никому не нужно. В мире гонки за успешным успехом. В мире, где всё это обесценилось.

Матвей чувствовал, что эта новая жизнь вот-вот начнется и у него, и у Лауры, если он успеет. Он должен успеть.

Матвей утопил педаль газа до предела. Ему сейчас очень нужен был поцелуй той женщины, что ждет в ветхом доме. Только бы дождалась! Только бы не сделала этот последний и непоправимый шаг. Он так часто слышал у пациентов этот бесцветный, без интонаций голос! Словно они уже не здесь.

Он мчался по мокрой трассе. Машину заносило на поворотах. Грязь летела из-под колес. Дождь рыдал, заливая злыми слезами лобовое стекло. Дождь плакал от безысходности вместо Матвея, потому что он давно разучился. А может, и не умел никогда. Он не помнил.

Машина затормозила у дачного домика. Оглушительно ударил гром. Блеснула молния. И в этой яркой вспышке Матвей вдруг точно понял, что нужно искать и где.

Он поднял руку, чтобы постучать. Но дверь внезапно распахнулась. Лаура стояла на пороге босая, бледная, кутаясь в старенький плед. Она молча посторонилась, пропуская его, и пошла в комнату. Возле лестницы обернулась и спросила:

– Зачем ты приехал?

– Я знаю, где искать второе завещание.

– Да хоть двадцать второе, – поморщилась она.

– Ты меня не понимаешь, – Матвей шагнул к ней. – Твой отец не хотел подписывать первое завещание до последней минуты. Когда он был в больнице, Марина приехала к нему со своим адвокатом. Твоего отца, фактически, заставили подписать. И тогда он сбежал и приехал сюда. Умирая, он написал второе завещание. А ты не хочешь его искать. У тебя отняли мать. У тебя отняли имя. У тебя отняли жизнь. А ты… ты… безвольная амёба! Твой венец безбрачия – это твоя нерешительность. Привычка плыть по течению и ждать, когда всё само свалится на голову. Все, кому не лень, вытирают о тебя ноги. Встряхнись! – он схватил ее за плечи и встряхнул.

– Не смей меня трогать! – процедила она, сжав губы, и оттолкнула его одной рукой.

Вторая была спрятана под пледом.

– Проснись! Слышишь? Проснись! – Матвей снова схватил ее за плечи и неожиданно для себя самого поцеловал в губы.

Она отбивалась, но он держал крепко, прижимаясь к ее губам. Так крепко, как никогда никого не держал.

– Схватить и не отпускать! – билась в голове одна-единственная мысль.

Лаура одной рукой уперлась ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Продолжая целовать ее, Матвей автоматически отметил, что когда женщины хотят оттолкнуть, то делают это двумя руками. Особенно, если мужчина крупнее их. Одна рука Лауры только что уперлась ему в грудь. А вот вторая рука спряталась под пледом. Вот почему она такая сонная и вялая. Он не ошибся. Она почти ушла от проблем и боли. Он успел вовремя. Его предчувствие беды не подвело. Он сорвал с нее плед и увидел, что ее рука сжата в кулак.

– Разожми кулак, – приказал он тихо, но твердо.

Она молчала.

– Разожми! – заорал Матвей и ударил ее по руке.

Белые таблетки рассыпались по деревянному полу.

– Дура! Сколько ты сожрала? – заорал он.

– Не кричи на меня! – прошептала она. – Не помню. Немного. Не успела. Ты приехал не вовремя. Всё равно. Лишние люди. У кого из писателей была эта фраза, не помнишь? Я забыла. Лишние люди – ошибка природы. Они увенчаны венцом безбрачия, чтобы не размножались. Мама назвала меня Лаурой, увенчанной. Она только не знала, чем я увенчана.

Матвей схватил ее на руки и помчался в туалет. Наклонив ее над унитазом, он засунул пальцы ей в рот, поднял волосы и держал их, пока ее рвало. Потом он умыл ее, как ребенка, и понес на руках в кухню, завернув в плед. Ее бил озноб. Матвей усадил Лауру за стол и открыл холодильник. Пусто. Только маленькая, граммов на двести, банка варенья, и нераспечатанная бутылка водки. Очень хорошо! Матвей нашел в шкафчике чай и заварил его. Заставил Лауру выпить стакан водки и съесть всю банку варенья. Он знал, что алкоголь и сахар нейтрализуют любой яд. Потом она пила чай, стуча зубами о край керамической кружки.

После этого Матвей отнес ее в большую комнату, сел на диван, положил Лауру к себе на колени и укрыл пледом. Она заснула у него на руках. Матвей не верил в рай и ад в общем понимании. Он верил в то, что когда-то сказал великий философ Рамбам: «Ад и рай внутри нас. И они у каждого свои».

В личном раю Матвея сегодня стало на одного ангела больше. Он никогда и ни за кого не боролся. Ни за одну женщину. Ольгу он отпустил без борьбы. А теперь чувствовал, как на спине и груди застегивается невидимая кольчуга. Он усмехнулся. За эту упавшую с луны дурочку он будет драться. Не подавая виду. Не показывая, что меч уже вытащен из ножен. Если нужно, порвет всех. Загрызет, изрубит на куски, задушит. А потом уйдет. Непонятый, неузнанный, непринятый герой.

Да плевать! Главное, что Лаура будет счастлива. Она не умеет кусаться. И не нужно. Он будет грызть всех за двоих. Еще и не таких из ямы вытаскивал. Главное, что живая. Успел! Дурочка! Дурочка! Что же ты могла наделать?

– Успел, – прошептал Матвей, улыбнулся и заплакал.

Что это? В последний раз он плакал, когда ему было лет пять. От скупых слез намокли ресницы. Матвей осторожно высвободил одну руку и кулаком вытер их. Это не слезы, нет. Это тает лёд одиночества. Толстая корка, что годами копилась внутри. Медленно затягивая всё: вечера, утра, чёртовы длинные дни, бессонные ночи. Как же ему теперь жить без льда? Без кожи, как сказал Оба. Без кожи одному нельзя. Сгоришь на солнце за пару дней. А ведь Лаура не простит. Никогда. Он точно знает. Потому что сам бы не простил на ее месте.

– Что же ты наделала, дурочка, с собой и со мной? – прошептал Матвей, подтыкая плед со всех сторон.

Пока она спала, он заказал доставку – куриный бульон. Когда она проснулась, Матвей заставил ее съесть всё до капли. Кормил с ложки бульоном, как ребенка.

– Зачем тебе это всё, Матвей? – спросила она.

– У меня нет ретро-гипнолога, – серьезно ответил он. – Зато есть карма. Отрабатываю карму, исправляю ошибки.

– Не поможет, – ответила она. – Просто уйди.

– Сделаю то, что должен, и уйду, – пообещал он.

Глава 16. Запомни нас такими

– Теперь сосредоточься, пожалуйста, Лаура, – понимая, что она только что пережила сильный стресс, очередной в ряду многих, Матвей пытался разговаривать с ней как можно мягче. – Твоя мать на сеансах давала тебе подсказки через разные музыкальные образы. Калимба подарила тебе фото, благодаря которому мы узнали, кем была Шура. Осталась Дидона. Эта ария не случайна. Ее слушала твоя мама на первом ретро-сеансе. Ее любил твой отец. И препарат называется «Дидона». Вспомни, что твой отец говорил или делал, когда слушал эту арию?

– Не знаю, – пожала плечами она. – Разное делал.

– Хорошо. Давай ее послушаем, – Матвей достал телефон и зашел на «Ютуб».

Они прослушали несколько версий: и современных, и классических.

– Нет, это всё не то, – поморщилась Лаура. – Чего-то не хватает, никак не могу понять чего.

– Хорошо, давай найдем еще пару музыкальных версий, – согласился Матвей. – Он начал листать страницы поиска и нашел еще несколько вариантов.

– Всё равно не то, – покачала головой Лаура и вдруг оживилась: – Я поняла! Папа слушал ее на старой пластинке. Он говорил, что важна акустика. Шорох пластинки, ощущение старины, которое дает эффект сопереживания.

Лаура встала и подошла к книжным полкам. Две из них были заняты пластинками. Матвей пошел за ней.

– Сейчас, сейчас, где-то я ее недавно видела, – Лаура просматривала пластинки, передавая их Матвею, а он складывал на соседнюю полку. – Даже пыль с нее вытирала, хорошо помню. Вот она! – торжествующе воскликнула Лаура.

– А проигрыватель? – спросил Матвей.

– В кабинете отца, на письменном столе. Пойдем, – она прошла через кухню, открыла неприметную дверь и зашла в просторную комнату, уставленную книжными стеллажами.

Посреди комнаты стоял письменный стол, рядом с ним кресло и журнальный столик. На столике стоял проигрыватель. Лаура подошла к столику, включила торшер. Мягкий уютный свет залил комнату.

– Мама, то есть, Марина, все время хотела выбросить этот хлам из городской квартиры. Она любит все новое и блестящее. Ненавидит старину и…

– Память, – подсказал Матвей. – Она ненавидит старину, потому что это память, над которой она не имеет власти и не может ее контролировать.

– Наверное, – Лаура открыла крышку проигрывателя, – но отец не дал ей. Он всё привёз сюда, – она достала пластинку из конверта.

Оттуда выпали лист бумаги и флешка.

– Что это? – не поняла Лаура.

– Думаю, что это именно то, что мы искали, – Матвей наклонился, поднял сложенный надвое листок бумаги и развернул его.

«Завещание» – было выедено крупным, но неровным почерком. Матвей бегло просмотрел текст и передал листок Лауре.

– Держи, богатая наследница!

– Что? Что там написано? – она взяла листок и начала читать, шевеля губами.

Матвей сел в кресло и закрыл глаза. Он его нашел! Его теории сработала. Музыкальные образы привели туда, куда нужно.

– Там написано, что это завещание отменяет предыдущее, так как первое было написано под давлением, – улыбнулся Матвей. – А еще, что все права на лицензию принадлежат только тебе. И только ты можешь распоряжаться патентом на препарат. Потому что ты – дочь обоих создателей лекарства. И единственная наследница.