Евгения Халь – Сожги венец безбрачия (страница 39)

Матвей перевернул листок с завещанием и немедленно записал номер Горчакова в свой телефон. Монитор компьютера на миг стал черным, но запись продолжилась. Отец Лауры выглядел всё хуже и хуже. Он с трудом говорил и задыхался.

– Мне очень плохо, дочка. Я хотел тебе позвонить. Но сил нет. Боюсь, что не успею. Решил сначала видео записать, а потом уже позвонить. Об одном прошу: не дай Марине продать препарат за границу. Мы с Шуркой всегда были идеалистами. Советские мы, настоящие советские. Мы наш, мы новый мир построим. Хотели сделать лекарство, которое перезапускает организм. Вынуждает иммунную систему самостоятельно справляться со всеми заболеваниями вплоть до рака. «Дидона» заставляет организм бороться и побеждать. Он это умеет. Нужно только правильно прописать биохимические алгоритмы, запускающие процесс восстановления. Это как революция, только на уровне клеток. Забавно, правда? Я так и не научился бороться за жизнь. Твою жизнь, свою и жизнь Шуры. Не смог ничего перезапустить. Марина точно захочет продать «Дидону» за границу. Но ты моя дочь. Моя и Шуры. Ты такая же, как мы. В смутные времена в 90-х, когда СССР распался, западные компании скупали за копейки наши изобретения и выдавали за свои. Мы с твоей мамой всегда мечтали, чтобы имена наших ученых были известны на весь мир. Сейчас я пойду звонить тебе. И если успею, то извинюсь лично. Я очень тебя люблю, дочка. Просто никогда не говорил об этом. Так как всегда чувствовал вину за свою трусость. Мы с Шуркой назвали препарат «Дидона». Потому что оба очень любили эту оперу. И наша история очень похожа на ее сюжет. Помнишь? Там есть такие слова:

Когда в земле я упокоюсь,

пусть прегрешения мои

покой души твоей не тронут.

Помни меня! Помни меня, но…

забудь про мою печальную участь.

Это то, чего я хочу. Этого хотела бы твоя мать. Помни нас, но не печальными неудачниками. Запомни нас талантливыми и очень любящими тебя. Забудь нашу печальную участь и будь счастлива! – он задохнулся, схватился за грудь и запись оборвалась.

– Папа! Папочка! – Лаура плакала и всё гладила монитор.

– Иди ко мне, иди, – Матвей оторвал ее дрожащие руки от монитора и прижал к себе. – Всё будет хорошо, – шептал он, – вот увидишь: всё будет хорошо!

Лаура

Следующая неделя была адом. Через день мы с Матвеем встретились с Горчаковым. Я вспомнила, что несколько раз видела этого высокого, седого, сурового мужчину на днях рождения отца. Горчаков не стал медлить и вызвал целую группа своих адвокатов. На следующий день мы встретились с Мариной, Витей и Генрихом в его юридическом агентстве. Мы – это я, Матвей и адвокаты. Горчаков лично присутствовал при встрече. Марина при виде его недовольно поджала губы и сузила глаза.

Ведущий адвокат юридической группы Горчаков зачитал завещание.

– Сроки оглашения истекли, завещание не имеет силы, – заявил Генрих.

– Вы ошибаетесь, – возразил адвокат Горчакова.

Завязался спор, из которого я не поняла даже половины. Мне и не нужно было. Я всё время смотрела на Витю. Он при встрече обнял меня и поцеловал в щеку. А потом всё время сидел, опустив глаза. Бледный и явно очень расстроенный. Что примечательно: сел он отдельно от Марины. За день до этого я переслала ему на электронную почту запись отца. Хотела, чтобы он сам лично всё услышал. Мне показалось, что Витя, как и я, не только не понимал, о чем речь идет, но даже не вслушивался. Я слишком хорошо знаю своего брата. Его мысли витали где-то далеко. Тем более, что он накануне прилетел из Лондона и явно сильно устал. Улучив минутку, когда адвокаты переводили дух, он спросил:

– Можно мне быстро подписать согласие и уехать?

– Что ты собираешься подписать? – накинулась на него Марина.

– Не кричи, мама, – отмахнулся Витя. – Хочу подписать, что я согласен с последней волей отца и отказываюсь от всего в пользу моей сестры.

– Ты с ума сошел? – Марина вскочила со стула. – Ты не понимаешь, что происходит? Эта… эта… – она ткнула в меня наманикюренным пальцем, – пытается оставить нас голыми и босыми.

– Так хотел отец, – спокойно ответил Витя.

– Нет, он не так хотел! – завизжала Марина. – Это всё ложь!

– Тебе откуда знать? – устало возразил Витя. – Как выяснилось: в нашей семье никто никого не знает.

Он встал и подошел ко мне. Наклонился и положил руку на плечо.

– Мне очень жаль, что так всё вышло. Я поеду. Если что понадобится, на созвоне, – он вышел.

Генрих пытался успокоить Марину, что-то тихо шепча ей на ухо. Но она уже не в силах была сдержаться.

– Я тебя раздавлю! – прошипела она мне. – Тебе не удастся ничего забрать у меня и моего сына. Я… – она задохнулась от бешенства и замолчала, глядя на Горчакова, который с ироничной улыбкой наблюдал за ней.

– Что смешного? – крикнула она ему.

– Всё, – ответил Горчаков. – Вспомнил, как пили на твоей и Сашкиной свадьбе. Я еще тогда подумал: а как она пьет, если беременна? А после свадьбы беременность неожиданно рассосалась. Если бы я не был биохимиком, то сразу бы уверовал в высшие силы. А самое смешное, Маринка, что, кажется, ты сейчас потеряла не только дочь, но и сына. Но даже не поняла этого. Чужая глупость меня всегда очень смешит.

После этой встречи Матвей отвёз меня домой. В голове так шумело, что я закрыла глаза и молча ехала до самого дома. Матвей тоже молчал.

Припарковавшись возле дома, Матвей вышел из машины, открыл дверь с моей стороны и довел меня до квартиры. Я зашла. Но не пригласила его. Он сам зашел, закрыл дверь и облокотился на нее спиной.

– Я всё исправил, как и обещал.

– Спасибо, Матвей!

Он открыл дверь, но на пороге задержался.

– Мне остаться? – спросил он.

– Нет. Я очень тебе признательна, но хочу побыть одна. И не только сегодня.

– Ладно, – он вышел и закрыл за собой дверь.

Глава 17. Кто я для тебя?

Я села на диван и расплакалась. Я никогда не говорила, что люблю тебя, Матвей. Боялась. Виноват мой печальный опыт. Раньше с легкостью признавалась мужчинам в своих чувствах. И как только произносила: «Люблю, ты мне дорог, хочу быть с тобой» они исчезали.

Наверное, все мужчины по натуре своей королевские соколы. Эти хищные птицы парят в высоте, потом выбирают жертву, бросаются на нее и клюют. Но никогда не добивают. Им достаточно самого факта победы. Упиться свежей кровью, жадно вдохнуть ее запах и снова взмыть вверх.

Так и со мной. Как только мужчины убеждаются, что я принадлежу им и никуда не денусь, они немедленно исчезают. Такое впечатление, что вселенная только этого и ждет: ей нравится смеяться надо мной.

Это и называется венцом безбрачия. Когда те, кто дороги, покидают меня. И ты, Матвей, моя несбывшаяся любовь, мое неслучившееся счастье, можешь идти. Теперь ты всё знаешь. Ты и вселенная можете вместе посмеяться надо мной.

Вот и всё. Ты просто еще один красивый, но бесполезный камень в моей короне, в моем венце безбрачия. Я думала, что сожгла его. Но он никуда не делся. От судьбы не уйдешь.

Я хотела встать и запереть дверь, но в этот момент позвонил Никита. Я включила динамик. Не хотелось держать телефон возле уха, потому что голова просто раскалывалась.

– Я сейчас приеду, принцесса. Нам нужно поговорить. Это очень срочно.

– Не нужно, Никита.

– Хочу тебя увидеть, очень скучаю. Ты после Кубы хотела побыть одна. Я честно отвалил. Терпел, места себе не находил, болтался из стороны в сторону, как это самое в проруби. Ведь ты моя невеста. Хотя так и не ответила: да или нет? Понимаю, что предложение было не самым романтичным. Не умею я, Лаурочка. Фантазии у меня нет. Я боксер. Морды бить умею. Еще умею зарабатывать деньги. Но главное: умею быть верным. Ты не прогадаешь. Честно! Я тебя люблю, Лаурочка! Очень сильно люблю! Ёшкин кот! Наверное, и это не так сказал. И не тогда, когда нужно.

– Всё так, Никита. Просто…

И в этот момент дверь распахнулась. Матвей решительно зашел в квартиру, подошел ко мне и выхватил из рук телефон.

Никита еще успел сказать:

– Принцесса, я буду хорошим мужем. Очень хочу от тебя детей.

– Не будешь, – отрезал Матвей. – Место занято, – он швырнул телефон в стену.

– Да ты… ты… с ума сошел? Ты кто такой вообще? Что ты себе позволяешь? – я вскочила с дивана.

– Всё! Я позволяю себе всё! – Матвей шагнул ко мне, обнял и поцеловал в губы.

Я оттолкнула его.

– Не смей! Не смей мной манипулировать!

– Уже посмел, – он снова обнял меня и прижался губами к моему рту.

Я не смогла его оттолкнуть. Просто замерла в его руках. Мои ноги дрожали, а тело было не в силах сопротивляться. А он всё целовал меня. Что я делаю? Я сейчас снова натягиваю на голову венец безбрачия, который пыталась сжечь. Матвей просто играет! Он снова манипулирует мной, а потом уйдет. Я ведь с ума сойду.

Я вырвалась из его рук.

– Зачем ты мучаешь меня, Матвей? Кто я для тебя? Лекарство от скуки? Дурочка, которой можно крутить, как хочешь? Управлять, манипулировать, а потом просто бросить, когда надоест? Сколько мы продержимся вместе? Неделю? Месяц? А что потом? Ты просто исчезнешь, как все те, кто был до тебя. Нет, со мной так нельзя! Хватит уже! Тех я не любила, а тебя…

– А меня? – его голос прозвучал глухо и даже слегка задрожал.

– Не люблю, но… почти… близка к этому. Чёрт! Это так убийственно похоже на любовь, но при этом так страшно, что я сама уже ничего не понимаю! Понимаю только одно: мне нужно знать, скажи, кто я для тебя?