Евгения Халь – Сожги венец безбрачия (страница 38)

– Марина никогда это не примет, – растерянно сказала Лаура. – Нет, она не согласится. Да и Витя, скорее всего, тоже. Почему отец его не назначил равноправным наследником?

– И пусть не соглашается, – Матвей встал. – Они ничего не могут оспорить даже в десяти судах. Я, конечно, не юрист, но тоже не в вакууме живу. В завещании написано, что лицензия на препарат оформлена в международном патентном бюро в Женеве гражданином Швейцарии, в соответствии с международным законодательством. Что означает следующее: законы Российской Федерации не распространяются на права наследования. И здесь даже Марина с ее связями ничего не сможет сделать. Теперь понятно, почему она меня наняла. И почему так спешила. Давай посмотрим, что на флешке.

– Гражданином Швейцарии? Когда папа успел получить швейцарское гражданство? Здесь, на столе, всегда стоял компьютер отца, – растерянно сказала Лаура. – В его кабинет я не заходила. И даже не знала, что компьютер исчез.

– Кто бы сомневался! – усмехнулся Матвей. – Марина его в первую очередь прихватила в надежде, что там есть, чем поживиться. Уверен, что там ничего важного не было. Иначе твой папа не запрятал бы флешку так далеко. У меня в машине ноутбук. Сейчас принесу.

Матвей побежал к машине, взял компьютер и вернулся обратно. Лаура ждала его внизу, в большой комнате. Матвей вставил флешку в компьютер. На ней был только один видеофайл. Матвей открыл его. На мониторе появился отец Лауры. Он сидел в кресле возле книжных стеллажей. Его лицо было бледным. Руки нервно сжимали подлокотники кресла.

– Здравствуй, Лаурочка! – он замолчал, тяжело дыша.

На его лбу выступили мелкие капельки пота. Он вытащил из кармана платок и вытер лоб. Но тут же вымученно улыбнулся:

– Не хотел я, чтобы ты запомнила меня таким: больным и слабым. Но ничего не попишешь. Если ты смотришь это видео, значит меня уже нет в живых. И ты нашла завещание, о котором тебе рассказала соседка. Знал, что ты догадаешься, где его искать. Ты ведь моя девочка. Хотя я никогда не был хорошим отцом. При жизни так и не решился рассказать тебе всё. Мы с твоей мамой Шурой Колесниковой познакомились еще до Кубы и хотели пожениться. Даже заявление в ЗАГС подали и купили свадебные наряды. Но Марина заявила, что беременна и угрожала сломать мне жизнь. Я хотел наплевать на карьеру и всё равно жениться на Шуре, но она мне не позволила. Так я женился на Марине. Ее отец был по- своему справедливым человеком. Он вывез меня и Шуру на Кубу. Там мы и работали вместе. Твоя мама была подающим надежды молодым специалистом. Я был молодым, но уже очень перспективным ученым. Марина осталась в Москве. Так как научный центр был засекречен, ей разрешали приезжать ко мне раз в три месяца. И только потому, что ее отец был генералом КГБ, а после и ФСБ. Простых смертных на территорию не пускали. Марина мечтала о ребенке, но никак не могла забеременеть. Разочаровавшись в обычной медицине, она ездила по разным местам силы, шаманам, гадалкам. Благо денег хватало, а график работы был свободным. Она была одной из первых моделей Славы Зайцева. Как-то она неожиданно прилетела на Кубу. В тот день был фестиваль музыки на побережье. Мы с Шурой танцевали там. Марина застала нас вместе. Она орала и рыдала, что сломает мне жизнь и карьеру, и меня после этого даже в дворники не возьмут. В те времена это был вполне реальный сценарий. Шура очень испугалась за меня и сказала, что нам нужно расстаться. Я возразил, что разведусь с Мариной и женюсь на ней. Но тем же вечером ко мне пришел тесть, который прилетел на Кубу вместе с дочкой, и сказал что жена – она, как Родина, только одна. И если разведусь, мне конец. И я не развелся.

– Господи, какой кошмар! – Лаура закрыла лицо руками.

Матвей обнял ее и прижал к себе. Она вся дрожала.

– Мы с Шурой расстались. Но родилась ты. Мы ведь работали вместе, и я продолжал видеть тебя. Хотя Шура была против. Она очень любила меня. И очень боялась. А я был трусом. Да, я – трус, дочка. Мечтал о научной карьере и понимал, что если разведусь, то меня уничтожат как ученого. И я смирился. Рисовал себе замки на песке, мечтал, что вот ты вырастешь, мы с Шурой закончим работу над препаратом и будем вместе, – он замолчал и закрыл глаза.

Лаура осторожно, кончиками пальцев, дотронулась до его лица на мониторе и погладила по щеке. Словно отозвавшись на ее прикосновение, отец открыл глаза и продолжил:

– В пять лет ты сильно заболела. Шура позвонила мне и попросила привезти лекарства. Она боялась оставить тебя даже на пять минут. Я помчался в аптеку, а потом к ней. И в этот момент появилась Марина. Мы все жили в кампусе на территории научного центра. Что-то вроде академгородка. Марина пошла ко мне в жилой блок, но не нашла. Расспросила людей, и ей сказали, куда я пошел. Там же все на виду. Она ворвалась в квартиру Шуры. Кричала, орала, напугала тебя. Шура пыталась ей всё объяснить. Но она не слушала. Марина бросилась на нее с кулаками. Шура стояла возле окна. Я пытался вклиниться между ними. Встал перед Шурой и закрыл ее собой. Марина толкнула меня, и я качнулся назад. И Шура… она просто выпала в открытое окно. Там было невысоко. Но накануне асфальт сняли, чтобы поменять трубы. И всюду торчала арматура. Шура упала прямо на арматуру. Она даже не успела ничего понять. А ты зашлась криком и слезами. Марина в ужасе поняла, что натворила, и вызвала отца. Он привез с собой психотерапевта Князева, которого курировал. Тогда спецслужбы активно интересовались гипнозом и прочими методами массового воздействия. Все эти Кашпировские, Чумаки и прочие. Успокоить тебя было невозможно. И тогда тебя заставили всё забыть. Марина во всём обвинила меня. Отец пригрозил, что меня обвинят в убийстве, если я оставлю Марину. Отец Марины подчистил все документы. Словно Шуры и не существовало вовсе. Мы жили с Мариной, как чужие люди. И мне было всё равно, что у нее были любовники. Марина сошла с ума из-за того, что очень хотела детей. Я не виню ее. Моя вина здесь тоже есть. Такое впечатление, что даже природа на клеточном уровне была против нашего брака. От меня она забеременеть не могла. Но от Генриха получилось. Витя – сын Генриха.

– Что? – в ужасе переспросила Лаура.

– Честно говоря, я давно подозревал, но не хотел тебя посвящать в свои подозрения, – признался Матвей. – Теперь понятно, почему и Витю исключили из наследства.

Отец Лауры помолчал, переводя дух, и снова продолжил:

– Только одно отец Марины не смог изменить: имя Шуры на лицензии препарата. Он просто не подумал об этом. А теперь о самом важном. Слушай внимательно, дочь. Разработка препарата началась на Кубе еще в конце 80-х. «Ящик» – закрытый исследовательский центр был создан под патронажем СССР и Кубы. Но есть нюанс: для центра требовалось оборудование, которое не делали ни в СССР, ни на Кубе, ни в странах соцлагеря. В условиях холодной войны ни одна западная страна не могла продать оборудование соцстранам. Это тоже было частью холодной войны. Поэтому требовался нейтральный западный партнер. И таким партнером стала швейцарская фармацевтическая компания. Они закупали для нас оборудование в обмен на разработки. Конечно, мы не всем делились. Отдавали им крохи, но и этого хватило с лихвой. Чтобы не утомлять тебя подробностями могу сказать только одно: львиная доля знаменитых западных лекарств – это изобретения наших еще советских ученых. Так же было и с «Дидоной». Мы с твоей мамой начали разрабатывать его вместе. Но завершить она не успела. Я закончил всё только год назад. Помнишь, я летал в Швейцарию якобы на научную конференцию? Я придумал конференцию, чтобы обмануть Марину. Я летал регистрировать препарат в международном патентном бюро. Там два имени: мое и твоей мамы Шуры. Тогда же были оформлены все документы на наследование препарата. Ты найдешь их в большой комнате. На верхней полке есть альбом «История европейской оперы». Открой книгу. В ней вырезаны страницы, вместо них конверт из плотной коричневой бумаги. Это и есть лицензия на препарат в единственном экземпляре. Знаю: это был большой риск держать такие документы на старой даче в единственном экземпляре. Тебе это тяжело понять. Ты из другого поколения. А мы, советские люди, знаем, что в компьютерах ничего хранить нельзя. И если ты смотришь эту видеозапись, значит мой план сработал, и Марина ничего не нашла. Наверняка, мой компьютер она забрала сразу. Год назад в Швейцарии я получил гражданство. Учёным часто делают поблажки. Им легче его получить. Не потому, что я хотел уехать. Просто так легче было оформлять бумаги. Патент действителен двадцать лет. После этого все производители лекарств могут его использовать. Поэтому Марина так спешила. Гражданам России тяжелее оформить заявку в международном патентном бюро. Это может занять несколько лет, а с наследством и дольше. Швейцарцы на низком старте и мечтают заполучить препарат. Приблизительная оценка годового дохода от продаж препарата: от пяти до десяти миллиардов евро в год. Но прошу тебя, дочка: не продавай его швейцарцам. Есть российский фармацевтический концерн «Парацельс». Владелец Горчаков Игорь Дмитриевич – мой коллега и старый друг. Он в курсе того, что происходит. Горчаков человек жесткий, но честный. Сожрёт Марину с потрохами и не обманет тебя. Ты – единственная наследница лицензии и это написано в самой лицензии. Потому что по швейцарскому законодательству и международной юрисдикции патентного бюро изобретатель может и должен заранее выбрать наследника. Но ты же понимаешь, что Марина и ее любовник Генрих без боя не сдадутся. Самой тебе их не осилить. Горчаков – твоя единственная надежда. На обратной стороне завещания номер телефона Горчакова.