Евгения Халь – Сожги венец безбрачия (страница 36)

Почему я этого не сказала? Потому что, переступив порог своего бывшего дома, я думала, что Марина злодейка. Конечно, она не перестала быть чудовищем. Но и ее можно понять. Когда я только узнала, что у папы была другая женщина, еще не зная, что это моя мама, я ужаснулась. Всё время думала: как отец мог изменить жене? И не знаю, что бы я стала делать в этой ситуации. Просто не знаю. Я бы не пережила измену любимого человека. Не пережила бы рождение ребенка от другой женщины.

Господи, у меня сейчас мозг закипит! Я уже ничего не чувствую, кроме дикой усталости и полного отвращения ко всему, включая себя. Мне не хочется дышать и говорить. Я слишком устала. Как там в арии Дидоны, которую так любили мама и отец?

О купидоны, с поникшими крылами, летите

и рассыпьте над её могилой розы,

столь же нежные и хрупкие, как и её сердце.

Смотрите за ней и никогда её не покидайте!

Сидя здесь, на ступеньках, я точно поняла, чего хочу: покоя и забвения. Чтобы никто меня не трогал, не стучал в дверь. Стать маленькой и незаметной. Закрыться от всего мира. Мое сердце оказалось слишком хрупким. Как розы в саду Дидоны. Я просто больше не могу сражаться. Не умею. Не всем же быть бойцами.

С трудом поднявшись, шатаясь от усталости, я заказала такси и поехала на дачу отца.

Матвей

Кофе и горький шоколад – лучший допинг для мозга. Но Матвея этот допинг уже не брал. Всю ночь и весь день он сидел в своем кабинете и просматривал видеозаписи сеансов Лауры. Он всегда тщательно документировал все рабочие моменты. Снимал на камеру и записывал на диктофон даже тот сеанс, который проводил в квартире Лауры. Украдкой, чтобы она не видела. Пациентов всегда это нервировало, поэтому Матвей научился делать это незаметно.

Подсознание. Оно часто говорит с нами через образы: визуальные или звуковые. Зависит от человека. Потому что все люди четко делятся на две категории: визуалы – те, кто воспринимает мир через картинки, и аудиалы – те, кто воспринимает мир через звуки. В регрессивном гипнозе самое сложное – отделить сигналы подсознания от настоящей генной памяти.

Великий психиатр Карл Юнг, который придумал психоанализ, использовал карты Таро для работы с подсознанием. Его, как и Матвея, обвиняли в ненаучности и магии. Но Юнг упрямо показывал пациентам карты Таро, свято веря в то, что подсознание, выбирая нужную карту, откроет скрытую информацию. Не принесет ее извне, из вселенной, а вытащит из подкорки пациента.

Матвей устало потер воспаленные глаза и снова включил музыку. Он много раз прослушал песню «Калимба де Луна» и арию «Плач Дидоны». Он нашел в интернете разные версии и сравнил переводы с разных языков. Мать Лауры общалась с ней на сеансах через музыкальные образы. Значит, Лаура аудиал. Ее равнодушие к одежде только подтверждает это. Ей не важно, как это видится. Ей важно, как это слышится.

«Твоя жизнь – это ложь» – Лаура всё время повторяла эту фразу из песни «Калимба де луна». Потому что Шура повторила ее несколько раз. Фото отца и матери Лауры выпало из калимбы, которую отец хранил на даче, а Лаура привезла домой.

А что с «Плачем Дидоны»? Всё началось с него. Это была первая подсказка. Матвей еще раз внимательно прослушал слова: «Помни обо мне, но забудь мою судьбу».

Абсурд? Обе фразы опровергают друг друга. Как можно помнить о человеке, но забыть его судьбу? А если имеется в виду другое? «Помни обо мне, но не повторяй моей судьбы». Английский язык, особенно в его классической старинной версии, очень коварен. Ария написана на староанглийском, который невероятно тяжело переводить на русский дословно.

Кто любил эту арию? Отец Лауры. Как бы поступил на его месте Матвей, если бы хотел спрятать что-то так, чтобы эту вещь нашла только Лаура? Матвей бы использовал те музыкальные знаки, которые знала Лаура. И о которых не догадывалась Марина. Калимба уже открыла свою тайну. Осталась Дидона.

Матвей позвонил Лауре. Она не ответила. Он позвонил еще, и еще, и еще. Семнадцать непринятых звонков. На восемнадцатый она ответила:

– Оставь меня в покое, Матвей!

Она даже не поздоровалась. Что для нее очень странно. Лаура в любой ситуации вела себя вежливо и корректно.

– Мне нужно полчаса. Лаура, всего полчаса. Есть еще одна важная вещь, которую ты не знаешь.

– Снова тайны? Нет. Хватит с меня! Не хочу тебя видеть. Мне всё равно.

Что-то было не так. Неправильно, странно. Уставший Матвей чувствовал это, но не мог понять, в чем дело. Может, она не одна?

– Ты с ним? С Никитой? – спросил он.

– Тебе какое дело? – никакой резкости в голосе, только усталость.

– Нам нужно поговорить. Срочно. Дай мне полчаса.

– Нет, – отрезала она.

В телефоне раздались короткие гудки. И в этот момент Матвей понял, что было не так: интонации, вернее, полное их отсутствие. Лаура разговаривала, как робот. Ее голос был абсолютно безжизненным. Матвей слишком хорошо знал, что это значит. Он выскочил из офиса, сел в машину и помчался к ней домой.

Он звонил в дверь ее квартиры, но она не открывала. Тогда Матвей начал стучать кулаком. Соседняя дверь приоткрылась на цепочке, в узкой щели показалось худое лицо с блондинистой чёлкой.

– Мужчина, я сейчас полицию вызову! Вы что себе позволяете?

– Простите, пожалуйста! Я – врач Лауры. Меня зовут Матвей.

– Аааа! Так это вы мозгоправ? – соседка откинула дверную цепочку и вышла на площадку. – Я ее подруга Света.

– Я очень беспокоюсь. Мы с Лаурой разговаривали по телефону примерно полчаса назад. Честно скажу: мне очень не понравилось ее душевное состояние.

– В каком смысле? – испугалась Света.

– В прямом. Она в сильной депрессии. И ей просто нельзя быть одной.

– Мама дорогая! Нет ее здесь.

– Вы уверены, Света? А если есть, но она там без сознания?

– Что вы пугаете? – жалобно всхлипнула она и перекрестилась. – Меня сейчас кондрашка хватит! Хорошо, что есть запасной ключ. Подождите! – стуча домашними шлепанцами, она метнулась в квартиру и появилась через минуту с ключом в руках. – Сейчас, – она открыла дверь и первая вошла в квартиру Лауры.

Матвей пошел за ней. Квартира была пуста.

– Чёрт! – выдохнул Матвей и устало прислонился к стене.

– На даче она, – уверенно заявила Света. – У нее же еще отпуск. Она там и так всё время торчит с тех пор, как ее папа умер. Я бы поехала с вами, но у меня мама уехала к сестре. А дома два сына. Не могу их оставить.

– Запишите адрес дачи, пожалуйста, – попросил Матвей.

Света подошла к столу, схватила листок бумаги и ручку. Быстро черкнула пару строк.

– Вот, возьмите, здесь адрес дачи и мой телефон. Пожалуйста, позвоните мне, я очень волнуюсь.

– Обязательно! – пообещал Матвей.

Не дожидаясь лифта, он побежал вниз по ступенькам.

Матвей мчался по пригородной трассе. Осень, опомнившись, и не извинившись за опоздание, спешила наверстать упущенное. Дождь лил, как из ведра. «Дворники» едва справлялись с потоками воды. Тяжелые мрачные тучи полностью затянули небо, погрузив трассу в кромешную тьму. Такая же тьма затянула сердце Матвея.

Предчувствие беды. Ощущение конца света. Оно есть у всех. И все его боятся. Особенно со времен короновируса. Тогда эта фобия пополнила копилку страхов его пациентов.

Матвей, наверное, был единственным в мире человеком, кто любил это ощущение. Щемящая тревога – единственное, что его держало на плаву в жизни, где не было места для чувств и надежды. Иногда ему остро хотелось, чтобы наступил настоящий конец света, апокалипсис, потому что он всё спишет. А главное: Армагеддон заполнит эту чудовищную пустоту и сожжет скуку, которые камнем легли на сердце. Скука не в том смысле, что нечего делать, а в том, что всё знаешь наперед. Завтра будет похоже на сегодня. И ничего нового. И никаких удивительных открытий, а только гонка за деньгами и успешным успехом.

А если привычный мир полетит к чертям, тогда наступит время обнуления. И можно будет сосредоточиться на главном. На ощущении, что живешь сегодня и сейчас. Этого чувства давно уже нет.

Нас приучили жить завтрашним днем. Потому что сегодня слишком грустное и тяжелое, а вот завтра всё вдруг изменится чудесным образом. Это первый принцип любой власти: не можешь дать человеку прекрасное сегодня, расскажи про чудесное завтра.

Мы проводим свою жизнь в ожидании. Завтра мы сядем на диету, начнем новую жизнь, выучим языки, разбогатеем. Эх, заживём! И вот приходит завтра, такое же никчемное, как сегодня. Но ничего не меняется. Потому что мир вокруг нас не хочет, чтобы мы менялись. Ему это неудобно. Мы не нужны ему новые, так как он сам старый.

Гори синим пламенем этот ненастоящий картонный мир! Катись к черту! Взорвись от кометы! Сдохни от вируса! Сгори в пламени освобождения! Уступи место новому, первобытному, дикому, неудобному, но притягательному.

И все начнется с нуля. В этом новом мире мы будем радоваться краюхе грубого хлеба и простым вещам. Нам будет достаточно, кто-то встретит нас у порога и обнимет, когда мы голодные и уставшие придем с добытой едой. Этот кто-то не будет занят телефонными разговорами и соцсетями. Мы будем счастливы, что у нас есть свет и тепло от костра, потому что электричества не будет.

Простые радости, из которых и состоит жизнь. Простые радости, которые у нас отняла погоня за чудесным завтра, за прекрасным далеко.

А ведь нужно так мало! Верный друг спиной к спине, выигранный бой,