Евгения Гришковец – Устроены так люди… (страница 4)

Ну так вот, сижу я в своей машинке, развлекаю себя, как могу, и тут краем глаза замечаю свою женщину, то бишь супругу заказчика. Она высокая, грубоватая. Не заметить её нельзя. Заказчик тоже ей под стать, но вот любовник, а это был именно он, ростом не вышел, едва ей доходил до уха.

Шли они к подъезду, и у самых дверей остановились, и я едва успела щёлкнуть затвором камеры, когда женщина наклонила свою голову и положила её на плечо мужчине. Настолько нелепо это выглядело в силу разницы в росте, что сомнений быть не могло: этот снимок придётся по вкусу моему заказчику. После запечатления выражения прекрасных чувств я поехала домой проявлять снимки. Мои близнецы были накормлены и утомлены активным общением с Яной, поэтому никто мне не мешал.

И вот уже когда в тесной комнате со специальным освещением на белых сырых листах стали проявляться изображения, до меня дошло: откуда заказчик знал точно время и место? Почему я не могла долго поймать факт измены, а он сумел? Что же я за специалист такой? И откуда у него была такая точная информация?

Мой заказчик смущенно почесал нос кончиком простого карандаша. Он напоминал мне провинившегося ученика, но на самом деле провинился не он, а его супруга, которая выбрала не его, а коротышку с фотографии. Заказчик водил сначала карандашом, едва прикасаясь к снимку, по горлу любовника, а потом, под взглядом моих глаз смутился.

– Я спросил у гадалки…

– Что-что? Я не ослышалась? – не поверила я. – Вы ходили к гадалке, чтобы узнать точное время и место? Серьёзно?

– Представьте себе! – ощетинился мой заказчик. – Я нутром чувствовал, что она мне изменяет. Посудите сами! Ни словечка против мне не говорила, со всём соглашалась, готовила разносолы по первому моему требованию! Как тут не заподозришь?

– В смысле? Жена себя стала идеально вести, и вы решили, что она изменяет вам?

– И вы бы так решили на моём месте! Ведь обычно от неё бутерброда с чаем не допросишься! – Заказчик стукнул ладонью по снимку.

Мне стало жалко своей работы, своего мастерства, своего времени. Раз, оказывается, можно просто сходить к гадалке и всё узнать! Я не сильна в деле скрывания своих эмоций, и у меня всегда на лице всё написано. Представляю, какое у меня было обиженное выражение лица, раз заказчик мой принялся меня утешать и чуть ли не оправдываться:

– Не переживайте так! Вы ни в чем виноваты! Но кто же знал, что так получится? Я и сам не верил. Кстати, к гадалке я пошел по совету своей же жены, как ни странно.

– Как это? Зачем ей это? – спросила я.

– На работе у меня не клеилось, здоровье подводило, спать перестал. Жена говорит, порча на тебе. Я отмахивался, отмахивался, а она всё не отставала. Я и пошёл.

– Господи! – Я схватилась за голову. – Вы взрослый, современный человек, руководитель! Так и что? Была на вас порча?

– Ага. Представьте себе. Гадалка мне сказала, что женщина какая-то на меня порчу навела. Я говорю, что за женщина, жена что ли? Она говорит, что не жена, а сотрудница там моя одна, подчинённая. А жена ваша вам изменяет. И тычет на какую-то карту с перевернутым изображением короля. Мне снова захотелось схватиться за голову.

– И что на карте был написан адрес и дата свидания?

– Да нет же! Я тоже, как и вы подумал, что брешет гадалка. Тем более, что вид у неё был самый обычный. Просто какая-то молодая женщина, только рыжая, кудрявая, такая не слишком серьёзная с виду, с чертиками в глазах. Естественно, я отнёсся к её словам весьма скептически, но какой-то неприятный осадок от её слов остался, и я начал подмечать то, на что раньше не обращал никакого внимания. Жена моя изменилась, но я приписывал это чему угодно, но только не измене. В общем, через пару месяцев достали меня эти подозрения, и я прямо жену спросил, изменяет или нет!

– А она что?

– А она так ответила, что я ещё больше начал её подозревать.

– Это как же?

– Да совершенно ровным голосом, безо всякого выражения. Я почему-то подумал “врёт, зараза!”. И снова пошёл к гадалке и уже тут начал её трясти, где, когда и так далее.

– То есть под вашим давлением она назвала адрес и время? – всё не могла я понять.

– Да нет! Снова вы не понимаете! Не так это работает!

– Господи, ну а как же?

– Она сказала, что по картам виден дом, где мы раньше были счастливы, а время такое, когда я обычно занимаюсь чем-то нелюбимым, какой-то рутиной. Так вот дом тот – это дом, где мы жили первый год после свадьбы. Естественно, тогда мы были счастливы.

– А время нелюбимых занятий?

– Это время, когда я мою машину. Вот и все секреты. Понятно теперь?

– Конечно, понятно! Чего тут может быть непонятного… – промямлила я, решительно ничего не понимая.

Ночью перед тем, как заснуть, я представляла себе какую-то комнату, где за окном темень, одинокий фонарь и ни одного прохожего. Окно расположено прямо за спиной женщины, которая сидит за большим столом и смотрит на стеклянный шар. На столе разложены карты, свечи, стоят чашки с высохшей кофейной гущей, другие малопонятные и малоприменимые предметы в быту. Женщина красивая, темноволосая, средних лет. На её лице написано, что она всё про всех знает, и ей от этого немножко смешно, но поскольку она гадалка, травница и ведьма в одном, она заставляет себя не смеяться слишком откровенно, а делать вид, что она впервые встречается с такой ситуацией, и просто в шоке от того, как несовершенно мироздание. Такая, в общем, женщина, себе ну уме.

Тут в соседней комнате раздался звук падения, и я с усилием вышла из своих представлений об образе гадалки. С ворчанием, которое встроено в голос у всякого себя уважающего родителя, я встала и прошлепала в комнату близнецов. Наготове у меня были уже фразы о том, что мать работает целыми днями, не щадя живота своего, чтобы эти троглодиты могли есть и пить, а также залипать в свои смартфоны. В следующие пару предложений я обычно добавляла немного слезы и горечи, а их текст был неважен и зависел от ситуации, в данном случае от того, что, черт возьми, упало с таким грохотом.

Но в комнате близнецов было тихо, они спали, и я умилилась, какие у них вдруг умные и взрослые лица. Только что же упало? Я хотела уже выйти из комнаты, тем более, что от полосы яркого света на лице Нины, она зашевелилась. Болтать с ребёнком в ночи, когда он сам не понимает, отчего проснулся, удовольствие не из приятных. Мне бы и самой хотелось уже поспать. Но тут я заметила прямо под ногами у себя круглую большую банку как от крема. Я присела на корточки и убедилась в том, что банка пластиковая, значит, разбитое стекло можно не искать. Вместе с банкой в руках я выскользнула из комнаты детей. Что это ещё за новости? Не припомню, чтобы я покупала им натирания какие-то или что это вообще такое?

Банка была из тёмного пластика, за ним угадывалась какая-то густая светлая мазь. Никаких надписей и изображений на банке не было. Я открыла крышку. Никакого запаха. Немного подумав, я опустила кончик мизинца в белую упругую субстанцию. Палец охватило со всех сторон прохладой. Я вытащила мизинец и размазала по коже мазь. Она мгновенно впиталась и увлажнила кожу. Что это ещё за ведьмины натирания?

Я с лёгким подозрением смотрела на мерцающий след крема на руке. Откуда эта банка у моих детей? Что это за снадобье? Я убрала банку в свой шкафчик, закрыла его на ключик, а ключик, естественно, положила на шкафчик. Иначе я никогда не найду больше ни ключик, ни эту банку.

Я легла спать и наказала себе перед сном очень аккуратно выяснить утром у близнецов, где они взяли банку и для каких целей.

Во сне ко мне явилась Маргарита из романа Булгакова и долго, занудно объясняла, что этот крем поможет моей Нине. Потом Маргарита стала чудесным образом Яной, ну, а Яна прошипела мне не лезть, куда не просят.

Я очень удивлялась своему сну, потому что обычно мне ничего не снится, или я ничего не помню. Но эта шипящая Яна из сна так меня разозлила, что я её запомнила и утром первым делом пошла к ней домой.

Яна живёт с нами на одной лестничной клетке, так что идти долго не пришлось. Она открыла мне дверь уже причесанная и собранная. Это я была в халате с лохматой головой. Из-за спины подруги угадывался запах свежего кофе. Мой гневный настрой сразу куда-то улетучился, спрятался внутри.

Всегда так происходит, когда я вижу человека, на которого злилась. Конечно, это не касается моих детей. На них я могу злиться гораздо больше, ведь они моя плоть и кровь, и “а что, собственно, они могут мне сделать?”. Да, я хорошо знаю себе цену, и с годами приобрела циничность.

– Яна, я нашла какую-то банку с мазью у детей, ты не в курсе, что это? Вчера утром её не было в доме!

– Ты уверена? Я этой мазью обрабатываю веки твоей дочери уже вторую неделю… – Спокойно ответила Яна.

– Да? Вторую неделю? Но зачем это? – Сердито спросила я.

Мне не понравилось, то что мазали без моего спроса, моего ребёнка, непонятно чем и уже вторую неделю. Испуга, как такого, за здоровье дочки ещё не появилось. Просто злилась от того, что меня, главного директора детей, не поставили в известность.

– У Нины выпали все ресницы, ты разве не заметила?

Пока мы разговаривали, то постоянно перемещались по квартире Яны. Я отметила новую картину, какие-то музыкальные инструменты, которые ещё не видела. Яна – человек творческий.