Евгения Гришковец – Устроены так люди… (страница 6)

– Это даже не седьмая вода на киселе! Бензин хотя бы он оплатит мне? – я уже сдалась, но не хотела этого показывать. Я сдалась, потому что не хотела разговаривать с Иваном больше ни одной минуты.

– Само собой, оплатит! О чем разговор! – Тут же бархатным тоном котейки заговорил Иван-Ваган.

Конечно, он был доволен, что теперь можно сказать кому-то (хотя вот ну какая разница объективно?), что у него даже в столице есть связи.

– Ну, а зачем этот парень из аула едет в Москву, не зная ни города, ни чёрта? – Спросила я зачем-то. Зачем мне эта информация? Я прикусила язык. Сейчас Иван начнёт из себя строить секретного агента.

– Тетка у него пропала, родственница, понимаешь? И вроде как в Москве её следы теряются. Поэтому он приезжает.

– А, ну понятно… Кому же искать, как ни ему, да ещё в Москве? Ну, естественно… – прогундосила я с сарказмом в голосе.

– Ты просто не знаешь, что такое семья и семейные отношения. – Отрезал Ваган и отключился. И ведь отключился быстрее с одной целью, чтобы я не успела вставить свои ценные пять копеек. Я и сама так делаю обычно, но в этот раз он меня опередил. Ну что же, хорошо, что заберу парня с вокзала. Заполню бак бензином хотя бы.

Иван хотя бы сказал, как парня-то зовут! И в ответ на мой безмолвный вопрос, Иван выслал мне и имя, и номер поезда, и куда везти. Это был завтрашний день. Заказов у меня сейчас не было. Могла себе позволить.

Поезд был вечерним. Вокзал Казанский. К слову, мой любимый. Точнее даже не любимый, просто родной. Я часто с него уезжала из Москвы и возвращалась. Знала его неплохо, но каждый раз удивлялась, когда он менял свой внешний облик.

Только снаружи под огромными крышами и перекрытиями его вид нельзя было ни с чем спутать. Исполинское строение рук человеческих и кусочек неба, лучики солнца, мечущиеся там и тут. А ещё мириады точек пыли на свету, которые рассматриваешь в ожидании поезда.

На следующий день я попросила Яну (ну а кого ещё?) присмотреть за девочками и отправилась вечером на вокзал. Возле него, что ожидаемо, было так людно, что я растерялась от суеты. Неслись с чемоданами, с сумками, с баулами совершенно очумелые гости столицы. Усталые встречающие тосковали возле табло. Нахальные работники вокзала самых разных мастей наблюдали за чужими маленькими трагедиями и уже не реагировали на это никак по причине нарастания брони цинизма.

Я поставила машину на стоянку, чертыхнувшись от её стоимости, потом долго и тщательно изучала табло, потом меня понесла ревущая толпа к перрону, куда прибывал поезд. На перроне было до странности много сотрудников полиции. Даже имелся полицейский с огромной овчаркой в железном наморднике. Что за чертовщина тут происходит?

Встречающие приглядывались к сотрудникам, которых я насчитала восемь человек. Лица у них были смурные. Мужчины за сорок лет, одна женщина и тот, что с собакой. Они рассредоточились возле предполагаемой остановки первого вагона, но явно были группой, объединённой общим делом и общей тёмно-синей формой: пиджаки, брюки, фуражки. Женщина тоже была в брюках, на боку у неё к ремню была пристегнута дубинка и коробочка, в которой я угадала рацию.

Когда поезд остановился, сотрудники полиции засуетились и рванули ко входу. Первый вагон долго не открывался, а ведь мой Курбан должен был выйти именно из него. В растерянности я наблюдала, как проводница полная, дородная женщина в сером костюме с юбкой вышла из вагона в одиночестве. Никто из пассажиров сзади не напирал на нее, как обычно это бывает. К концу поездки пассажиры успевают подрастерять благоговейный страх перед проводницей, поэтому на выходе из поезда особенно не церемонятся.

Краем глаза, я заметила, как из других вагонов высыпали люди и вместе со встречающими пошли по перрону под крышу вокзала. Они старательно обходили первый вагон, как будто в нём везли прокажённых, но при этом сворачивали шею, чтобы посмотреть, в чем дело, почему первый вагон спешно оградили желто-черными лентами.

Не сказать, чтобы я сильно волновалась от этих взглядов. Я даже немного злилась. Мне хотелось поскорее отвезти Курбана в Бибирево. Я плоховато знала тот район, но вроде бы рядом с метро был дом, где его собирались приютить дальние родственники. Мне смутно представлялось то место. Помню огромный торговый центр со стройматериалами. Через дорогу от него тенистая аллея с пятиэтажками. Я мысленно определила Курбана туда, но кто мог поручиться, что я не ошибаюсь. В общем, есть вероятность вихлять в поисках дома родственников Курбана, а он всё не выходил и не выходил из вагона. И никто не выходил, кроме той проводницы с вздыбленными сожжеными химией волосами.

Через несколько минут возле поезда осталась только группа полицейских и я. Оказывается, всех, кто ехал в этом первом вагоне, переместили в другие вагоны ещё за несколько километров до прибытия в Москву. И, оказывается, всё встречающие это знали, так как пассажиры им сообщили, что будут в других вагонах. И только мне никто не сообщил, что Курбана переместили. Потому что его никуда не перемещали. Это было совершенно без надобности. Более того, именно из-за Курбана переместили из вагона других пассажиров. Но об этом я узнала позже, а пока женщина в полицейской форме направлялась ко мне в то время, как её коллеги зашли внутрь вагона. При этом бортпроводница ужасно не хотела входить обратно туда, откуда недавно вышла. На ней прямо лица не было и судя по её поведению, она была близка к истерике.

– Ну что вы без меня не справитесь? В самом-то деле? Я и так с ним еду всё утро и весь день, побойтесь Бога! Мне не доплачивают за это! Ааа! – Женщина чуть не плакала, но потом все-таки пошла.

Смутные сомнения стали закрадываться в мою голову. Если бы что-то случилось из серии “можно починить, подклеить и все будет, как раньше”, то сюда бы прибыли не полицейские, а фельдшера скорой помощи. Значит, то, на что пошли смотреть сотрудники, уже не поправить. А что это может быть иное как не сама смерть! По спине у меня пробежал холодок, ещё в унисон моим мыслям раздался заунывный сигнал отбывающего с другого пути состава.

Полицейская посмотрела на меня, делая мгновенный рентген моей жизни, и спросила:

– Кого встречаем?

– Эээ, Курбана.

– Фамилию не знаете?

– Эээ, нет. Я его, вообще, не знаю. – Я внутренне напряглась. Всем известно, чем может закончиться вполне мирная беседа с полицейским.

– Не знаете и встречаете? – без удивления спросила полицейская. – А опознать его сможете?

– Опознать? – во рту вдруг словно сахарная вата очутилась, которая мешала говорить.

– Да. – Просто сказала женщина.

Такой разговор у нас затянулся почти на полчаса. Полицейская записывала мои контакты, контакты моего бывшего супруга, место наших с ним работ, телефоны, адреса, причину того, что именно я встречаю Курбана. Я даже почувствовала раздражение, когда женщина по второму кругу принялась выяснять всё то, что я до этого ей поведала.

– Да, не знаю я, почему именно меня Иван попросил! А кого же ещё ему просить, как не бывшую супругу? Господи…

Тут я заметила, как в вагон зашли фельдшера в красных куртках с белыми нашивками. Я себя так плохо чувствовала от усталости и тревоги, что была бы не против, если бы меня они отсюда забрали бы. Но похоже в вагоне у них был пациент поважнее.

Через некоторое время, пока я обьясняла в сотый раз про какую-то мифическую тётю Курбана, которую он приехал разыскивать, фельдшера вынесли на носилках тело человека. Я охнула. Тело было полностью накрыто. Сомнений уже не было совсем: человек мёртв. Естественно, что бортпроводница не хотела заходить в вагон. Я бы тоже на её месте не захотела бы. Тем более, что ей пришлось ехать полдня в вагоне с ним одним.

После такого уволишься и с железной дороги и из бортпроводниц. Но эта женщина после выноса тела приободрилась, взбила свою причёску руками ещё выше и затараторила по рации что-то о том, что вагон теперь свободен, пригоден для уборки и готов к перемещению на другой путь. А я подумала, что проводница, наверняка, многого повидала на своей работе, и одним трупом больше, одним меньше – погоды не меняет.

Везде, где есть работа с людьми, у сотрудников вырабатывается иммунитет к подобным событиям, иначе быстро выгоришь или сойдёшь с ума. Я порадовалась за проводницу в то время, как моя собственная судьба показалась мне незавидной. Похоже, меня не собирались отпускать.

– Послушайте, но мне домой надо, у меня дети. Я совершенно посторонний человек для Курбана. Ведь это он там лежит? – Я махнула рукой в сторону носилок, которые положили на заплеванный асфальт.

Полицейская без тени жалости в голосе и в лице тем не менее отошла от меня и посовещалась с коллегами ровно полминуты.

– Хорошо, можете идти, но завтра вызовем вас в любом случае. Из города не выезжать. – Она отвернулась от меня.

Началась какая-то суета с перемещением тела. Все переговаривались на повышенных тонах. То ли «труповозка» не приехала, то ли ещё что-то. Я быстро ретировалась и затерялась в толпе. Спустилась в переход, потом поднялась и очутилась у своей машины. Я села за руль и опустила голову на него. Прошло каких-то два часа, а моя жизнь, скорее всего уже не будет прежней. Не знаю, почему я ощущала это каждой клеточкой своего тела, каждой извилиной своего мозга. Кто мне этот Курбан? Я и не видела его ни живым, ни мёртвым. Но предчувствие безвозвратной потери своей прежней жизни я ощущала очень остро.