Евгения Гришковец – Устроены так люди… (страница 7)

Я вырулила со стоянки и направилась к дорожной развязке. Следовало бы позвонить Ивану и сообщить ему о смерти Курбана, но мне пока не хотелось. Я ехала по дороге и всё тянула, тянула с мыслями, пока на светофоре не развернулась и не поехала в Бибирево. Мне хотелось первой сообщить родственникам о Курбане. Пусть не ждут его. Я ехала и думала о том, что полицейские дали маху и даже не спросили меня, куда я должна была отвезти погибшего. Видимо, подразумевалось, что я должна была Курбана приютить у себя, что категорически не соответствовало истине. Получается, что адрес в Бибирево известен только мне. Я и ехала по этому адресу.

Навигатор вёл меня беспрекословно, чётко, не обращая внимания на мой полный душевный раздрай. Совсем не понимала я, зачем туда еду. Иногда делаешь что-то: какие-то мелочи или даже дела поважнее и, хоть убей, не знаешь почему. Может, мне в сердце отдалась фраза Ивана о том, что я не знаю ничего о семье и семейных отношениях. Может, меня задело за живое то, что молодой парень Курбан, которому едва исполнилось двадцать лет, поехал разыскивать свою тётку в Москву, совсем не зная города.

Как бы там ни было, я подъехала к одному из выходов метро, немного повиляла между пятиэтажками и упёрлась в нужный мне дом. На подъезде висел домофон, я набрала номер квартиры, прослушала гудки. Никто не открыл. Я не сдавалась. Так далеко ехала и уйду? Набрала снова. Раздался хриплый голос глубоко пожилого человека. Меня не хотели впускать. Никакого Курбана не знали! Серьезно? Я перепроверила адрес. Снова позвонила. Снова выясняла. И на третьей моей попытке старуха просто перестала снимать трубку домофона. Я постояла возле подъезда. Кто-то вышел, и я вздрогнула от неожиданности. Спрашивать о мёртвом Курбане у девушки, которая выгуливала микроскопическую собачонку, было по меньшей мере глупо.

Я вернулась в машину и заставила себя набрать номер Ивана. Лишний раз беседовать с ним мне не хотелось никогда, но выхода не было.

– Алло? – Гнусаво и неприветливо откликнулся отец моих детей.

– Я не встретила Курбана. Вернее встретила, но… – Начала я рассказывать, но по обыкновению Иван не дал мне до конца ничего объяснить.

Его всегда подстегивала суетная деловитость. А он подстегивал поэтому других, не всех, конечно, но тех, кого считал ниже по рангу. Видимо, я так и не возвысилась в его глазах после развода.

– Почему не встретила? Его же ждут!

– Кто же, если не секрет?

– Я же дал тебе адрес в Бибирево! Ну что ты в самом деле? – Иван даже не пытался скрыть недовольство мною.

– Его никто не ждёт в Бибирево! Я стою возле дома, и мне никто не собирается открывать. Хотя я очень настойчива! Его просто не знают в этой квартире. Ясно тебе? Ты мне дал какой-то левый адрес!

– А что, вообще, говорят?

– Ничего не говорят! – Разозлилась я. – Умер твой Курбан!

– Не мой он совсем! Я его даже и не видел никогда. С чего ты взяла? То есть как умер? Что с ним хоть?

– Господи, ты снова берешься помогать чужими руками, не зная ничего! Лишь бы пыль в глаза пустить! Это мутная история! Парень умер ещё в поезде. Я тоже его не видела. Родственникам даже сообщить не могу, так как ты мне адрес не тот дал!

– Постой, постой! Сами они всё узнают. Не лезь, куда не просят! Полиция разберётся. Кстати, от чего он умер? Борьбой парень занимался, крепкий. Ничего не понимаю…

– Так, ты мне скажи, знаешь ты его родственников в Дагестане?

– Нет. Откуда? – ответил Иван.

– Кто тебя попросил его встретить на вокзале? – я злилась.

– Говорю же: просто знакомый. Вообще, я не при делах. Мне идти нужно. Работать!

– Постой! Дай хотя бы телефон того знакомого, кто попросил тебя!

– Да нету у меня никакого телефона! В Хасавюрт уехал он. Оставь меня! Как дочки мои?

– Да иди ты уже! – Я нажала отбой.

Тревожные мысли лезли мне в голову. Я просто не понимала, что я делаю в темное время суток в машине в Бибирево. Надо ехать домой. Странно, что Яна ещё мне не позвонила и не устроила взбучку.

Вокруг почти никого не было. Редкие прохожие брели к метро. Фонари горели как-то нечетко, словно им не хватало электричества, чтобы разгореться, как следует. А мне не хватало понимания, что случилось с Курбаном. Почему молодой парень, который занимается борьбой, вдруг скончался в поезде, не доехал до Москвы, не нашёл потерявшуюся тётку. Жалко было мне его. И его тётку. Хотя я их не знала и никогда не видела.

Вдруг представились мне два совершенно неадекватных для большого города персонажа: молодой парень и пожилая женщина. Тут же подумалось, что они очень бедные, голодные с тяжёлыми чемоданами бредут по шумным проспектам и не знают, к кому обратиться за помощью.

Я встряхнула головой, потерла веки и взялась за руль. Домой! Утро вечера мудренее. Завтра в полиции попробую выяснить, что стряслось с Курбаном.

До дома добралась быстро. Дороги были свободные, на светофоре стояла я одна в кои-то веки. Только иногда меня нагонял тёмный квадратный джип, и я даже подумала, что он меня преследует. Но потом вспомнила, что я ничем не могу привлечь слежку, точнее никому и в голову не пришло бы преследовать меня, и успокоилась. Но джип ехал за мной неустанно. Видимо, владелец жил в моём районе. За тёмными стёклами не было видно даже очертания фигуры. Зато я в своей освещённой машине как на ладони. Из-за этого я со сих пор, уже имея стаж вождения в десять лет, чувствую себя не очень ловко. Но я привыкла к этому чувству и воспринимала его как необходимое зло, зато плюсов у автомобиля для меня гораздо больше.

Сама моя работа предполагает вождение, так что ценим то, что имеем…

Дома было тихо. На кухне горело освещение над плитой и лежала записка, где Яна отчиталась, чем кормила Инну и Нину, как они себя вели и во сколько легли спать. Сдал, принял.

Я заглянула в холодильник, увидела одинокий кочан капусты, отщипнула лист, подошла к раковине и максимально тихо включила воду, чтобы помыть его. Но тут же послышались шаги в детской, на кухню просочилась худенькая тень. Нина или Инна? Конечно, Нина. Она более спокойная, уравновешенная и вместе с тем любопытная донельзя.

– Чего не спишь, не оборачиваясь, и не сомневаясь, что это Нина, спросила я.

– Ресницы забыла помазать, мам. А ты чего так поздно? Тётя Яна на тебя сердилась. – Сказала Нина.

– Прямо сердилась?

– Ну не прямо, но недовольно корчилась, когда я спрашивала, где ты. Так где ты была? Снова влюблённых фотографировала?

Я стала хрустеть капустным листом с самым серьёзным видом, но понимала, что хрустом не отделаюсь. Мой ребёнок обожает страшные истории, и почему бы его не порадовать. Я вкратце рассказала, что стряслось. Нина старательно мазала мазью свои реснички из злополучной банки. Ресницы у неё стали густыми, словно приклеенные. На тонком лице подростка это выглядело почти мистично.

– Ух ты! Ты завтра в полиции спроси, как его убили! – восхитилась Нина.

– Я разве сказала, что его убили? – как можно строже спросила я дочь.

– Ну ты же удивилась, отчего может умереть парень молоденький и крепкий? Тебе же не понятно, почему оцепили вагон и велели завтра прийти в полицию? Вот отсюда этот и вывод. Его убили! Спорим? На что? – Нина загорелась азартом, который плохо сочетался с теменью за окном, домашней обстановкой на улице, моим капустным листом и главное, её нежным возрастом.

– Нехорошо о таком спорить, Нина. Пойдём спать, подруга…

Нина послушно поковыляла в своих мохнатых тапочках в спальню. Я же отправилась в душ. Желание полежать в горячей воде не отпускало меня всю неделю, но пора было уже спать, так что я ограничилась потоком воды, стекающим на моё бренное тело. Что же будет завтра? Что будет?

Утро запустило мне в комнату солнечный свет. Я поморгала, осмотрела потолок, люстру, потом вспомнила вчерашний день и стала собираться. На экране мобильного была парочка не отвеченных вызовов. К этому я уже привыкла. Либо клиент, который хотел бы подкараулить своего благоверного, либо телефонные мошенники.

Я заглянула в комнату к детям. Девчонки спали без задних ног, хотя было уже начало десятого. Это вовсе и не новость. Бывало, что они спали и до трёх часов дня. Ресницы Нины отбрасывали на подушку тень. Я уже предчувствовала, что Инна скоро потребует такую же мазь себе. Яна вроде тоже собиралась мазать ею корни своих волос. Надо бы к этой бабуське как-нибудь съездить и мне. Но сначала в полицию!

Через час я стояла перед полицейским участком. Особенной суеты не наблюдалось. Люди в форме заходили и выходили без спешки. Люди в гражданском, так же, как и я опасливо оглядывались, и шли как бычки на заклание. А что делать?

Между тем, погода была ясная, жара потихоньку подступала, и я знала, что, когда сяду в машину, чтобы обратно ехать, машина нагреется зверски.

Птички прекратили чирикать и скрылись куда-то в одно известное им место, где бы они могли спокойно дождаться прохлады. Я, к сожалению, не птичка, и скрыться мне некуда, да и не по чину. Поэтому я, подняв голову, захожу внутрь. Со всех сторон меня охватывает затхлая прохлада, идущая сверху от кондиционера гигантских размеров. Я даже поежилась.

В окне с решёткой старенький сотрудник велел мне идти к пятому кабинету, что я и сделала. Почему-то я думала, что в кабинете будет хоть кто-то из вчерашних сотрудников, что вчера деловито сновали по Казанскому вокзалу, но в кабинете сидел совершенно незнакомый человек. Это был крупный мужчина с глазами немного на выкате, с большим лицом, выражение которого было бесстрастным и строгим.