Евгения Графова – Resert/Delete/Restart (страница 4)

*тут должно быть и было много отборного мата* оставляю тебе на додумывание в меру своей…

Мурзика завели старшему, долго выбирали на сайтах «отдам в добрые руки», покупали кошачьи приблуды и туалет, ехали за ним в область далеко и долго радовались, когда запустили в квартиру.

Но у мелкого начались внезапно бесконечные сопли и кашель. Тест на респираторную аллергическую панель вынес Мурзику приговор: реакция на кошачий эпителий. Большой хотел бы сдать малого, но это осуждаемо обществом и матерью, поэтому решили Мурзика отвезти в деревню к свекрам. Готовились морально и организаторски. Большой страдал, переживал, а я ждала хоть какого-то начала принятия. Я понимающая натура.

И еще я та самая маленькая девочка Женя, которая нихера не умеет расставлять границы семьи и только учится держать рот закрытым. Я сетовала маме, как трудно приходится, как обидно и горько расставаться с Мурзиком. Я надеялась на сочувствие, а получила готовое решение.

В субботу, когда дома был только мелкий и его отэц, я была на своей учебе, а Лев на своей, эта гениальная и дерзкая женщина, у которой тоже с границами плоховато, прям как у Мексики и США в президенство Байдена, провернула свою спецоперацию и вывезла Мурзика в неизвестном направлении…

Ну, сказать, что по приходу домой я отдупляла событие часа три, лежа в немых соплях и слезах, мордой в подушку (малой-аутист и реагирует непредсказуемо на истерику его взрослого) это ничего не сказать по сравнению с тем, что произошло со страшим, когда он вернулся из музыкалки.

Мой материнский инстинкт почти стер выражение его лица, когда я сообщила ему эту страшную новость:

– Баба Лена кота нашего увезла, Лев.

Мы прыгнули в тачку, и вот мой первый штраф за превышение скорости за 4 года. На середине пути по шоссе в область по предполагаемому направлению кот-нэппинга стало ясно, что Мурзика нам не найти. Переговоры с ОПГ «Мои родители» не удались.

Я припарковалась у заправки, чтобы понять порядок действий дальше. Большой вышел на улицу.

Таймлайн: март-2023, моя семейная жизнь накрывается известным женским органом, самое начало ужаса без конца…И вот сверху на меня нахлобучивается гнев большого: дикий ор, разбитые о сугробные льдины на обочине шоссе кулаки и битое стекло бутылок на зачищенном асфальте площадки возле заправки.

Я медленно умираю, держась за руль.

Не знаю, что делать, кому звонить, куда ехать.

Сижу в тачке и жду большого.

Вера, что он сейчас сядет обратно, зыблется маревом над горячим капотом.

А у меня по классике неотложки: нет сознания, нет дыхания.

Нельзя, потому что…Осознать и продышать произошедшее, потому что это дикий сюр, долбаный белый кролик, куда ты меня увёл.

Я открываю дыхательные пути и проверяю наличие дыхания повторно:

10 секунд по алгоритму базовой СЛР.

Кажется, это божэнька???

– Ну, чё там? Чёт пульса нет у неё. Эээммммм....

Сердце, почти разруиненное к этой дате отцэм мало́го, моя собственная мама аккуратными пальчиками окунула в емкость с азотом, и оно превратилось в красную ледышку. Представь: пшшшшш, парок пошел, веет холодом.

Совсем скоро по нему тюкнет, бзынькнет мой физически близкий мурррщина, и оно рассыпется к херам…

Под ожидающим немигающим бескомпромиссным взглядом душевного доктора опускаю глаза говорю себе:

– Женюш, вытащи себя из контекста, че ты ржешь, ведь не смешно, это страшно. Страшно, когда маме позволено решать, кого убрать из твоего дома, а кого оставить…

Тот, кто знает все твои трещинки, пользуется этим, позволяет себе взять за шкирдос твоего условного кота и вынести из условно твоей жизни.

И моё лицо воплощает собой картину «Крик» Эдварда Мунка. На заднем плане которой, вот эти двое: мама и муж.

Я тру глаза и щёки, и, когда прекращаю балаган и беру себя в руки, доктор выписывает мне рецепт. И я понимаю, это фиаско, братан (с).

Я думаю тогда, это оно? То самое дно-днище, можно толкаться и всплывать? Или рано еще и это всего лишь иловая трясина? Если опустить ноги, она, аппетитно хлюпнув, засосет еще глубже?

Я это проходила очень давно. В период моего первого студенчества в Академии в Твери, когда поставленный моей мамой на паузу пубертат пятнадцати лет меня догнал и накрыл в девятнадцать. И я к третьему курсу с головой ушла в тусовку музыкального андеграунда, местный кумарный бомонд. Мой невероятный дедуля тогда сказал маме:

– Леночка, вот увидишь, она достигла дна и оттолкнется от него, чтобы сделать глоток воздуха, это непременно произойдет.

Да, тогда это было точно оно, дно.

Я запомнила, как будто не поставили на мне крест, как будто есть шанс вынырнуть. И теперь, в 2023, стараюсь нащупать ногами дно в этом мутном вонючем иле, что окружает меня, а легкие уже горят в отсутствии кислорода. И вот эти двое, мама и муж, пробоиной в том самом дне, обозначили мне место, куда поставить ноги.

И я толкнулась.

НеГлавная НеГероиня

Я по рождению и воспитанию "человек-простите-за-беспокойство". И так было всегда. Меня так учили: думай, чтобы никому не причинить неудобств, не обидеть, не мешай, не задавай вопросов, не отсвечивай.

Как арбуз, выращенный в коробке, принимает форму куба, а не шара. Так и эти императивы формируют постуру на жизнь. Жизнь под флагом «Лишь бы всем было удобно»: и ты вся такая как карельская убогая березка скривилась под выступы чужих границ и заборов.

Потом в мою ойкумену пришёл Вова и меня выпрямило, выправило, исправило.

Вова очень часто ведет себя вызывающе в общественных местах. В принципе со стороны это похоже на обычную истерику ребенка, которую легко любому взрослому прекратить. Но я-то знаю, что инструментов по прекращению Вовиной истерики нет. Его нельзя отвлечь, договориться, пристыдить, купить, наказать или пригрозить. Он открывает рот и орёт, бесяво, громко, надрывно. Раньше можно было взять на руки и утащить. Но теперь он большой, подрос выше метра давно.

Истерик люди не любят наблюдать. Учить любят и поосуждать. И так было постоянно.

Ну, норм. Приняла, сглотнула.

А еще Вову знает весь мой район. Потому что он заглядывает в лица всех прохожих и со всеми здоровается. И этого тоже не все любят. Не всегда эта открытость и прилипчивость нравится.

И это тоже норм. Приняла.

Постепенно от одной общественной истерики к другой у меня появилось специальное лицо: в идеоматическом словарике имени меня «Московское» называется, или «сейчас всеку». Кому, словарик не уточняет…

Оно суровое, заостренное и злое, как радиоактивный гранит. И оно оказалась хорошей профилактикой даче советов, осуждению или выражению брезгливости по отношению к моему нетакому ребенку, да и ко мне в целом.

Двумя словами портретно классически не описать эту особенную внешность. Например, глаза зеленые, волосы средней длины, рыжие, широкие азиатские скулы, нос кнопкой и ямка на подбородке. Нет, это не портрет героини, это то, как она себя подаёт в пространстве, её постура.

Я стою перед зеркалом и медленно надеваю свое Московское лицо на лицо девочки Жени, не умеющей ставить границы и говорить нет. Эротично звучит и устрашающе, такая пасхалка к культовому «Без лица».

Москва лично и очень настойчиво помогла сформировать это лицо, регулярно провозя мою вечно удивленную задницу по неструганым доскам.

Опадает это лицо иногда, в отпуске в основном, вне границ московской жизни, вне работ, вне вечной беготни от врача к логопеду, из бассейна на конюшни, с танцев на пение и в моей личной стае взрослых на спортивной секции дважды в неделю.

Вот и сейчас я еду в Москву в поезде из отпуска, а, может, выхожу из квартиры по делам, на работу, на концерт и все мои рецепторы кожи лица сигнализируют: оно наползает!!!

Московское лицо – это вторая кожа. Она наросла и смимикрировала под ритмы Третьего Рима, под его дьявольскую степень освещённости до гулкой беззвездности ночного неба, под вечный несмолкаемый гул строек, грохот и лязганье ненавистного метро и лепета гастарбайтеров из дружественных стран СНГ.

Московское лицо – это моя защита. Стоит мне начать возвращаться в рутинные реалии моей жизни, это лицо стремительно наползает сверху на обычное. И к моменту нашей встречи имеет следующий вид.

Брови и лоб равнодушно расслаблены.

Взгляд не выражает ничего, ни за что не цепляется, направлен вперед в какую-то неведомую даль… Наверное, так какой-нибудь полководец

века девятнадцатого смотрел бы в туман будущего поля сражения, раздумывая о тактике предстоящей битвы. Нет фокуса, смотрю рассеянным взглядом, абсолютным ничем.

У тебя есть во взгляде такое: абсолютное ничто? Умеешь его рассеивать, а?

Нижняя губа поджата до отпечатков зубов на слизистой.

Жевательные мышцы в стиле рашн-деревяшн.

Валера

Но однажды в очередном выколачивании чего-то для Вовы или доказывания, что оппонент просто меня за лоха держит, и мне положен это предмет нашей встречи, мое Московское лицо облачило меня от макушки до ног и назвало себя – Валера.

И обрело своё место в реальности на равных со мной правах, поскольку было названо.

Моё альтер-эго. Очень удобно оказалось и явило себя миру и вовремя. Я так никогда не умела, мне всегда было стыдно, неудобняк и всё такое…

А Валере нет.

Потому-то теперь он, а не я являет себя в реальность и жмет желваки на углах нижней челюсти, спихивая со сцены мою основную личность: а, ну, слабак, подвинься, ща-все-порешаю-по-красоте, чей-там-голос-из-помойки и слезами-своими-умойтесь. Задвигает меня ногой паццтол, иногда приглашает своего дружбана Олегана (ну, это совсем трэшовый поц), и вот они живут от моего имени в этом мире. Они вывозят все разборки с медучреждениями и образовательными инстанциями, какими-то рандомными хамами и «неравнодушными». Под мышки вытаскивают меня, когда я в тупом ступоре смотрю на положняк и застываю с недоуменной миной: