Евгения Графова – Resert/Delete/Restart (страница 3)

– Мам, что с тобой, ты перестала радоваться вообще....

Алллооооууу?! Ты чё, Евген??? Перестала радоваться…(че такая депрессивная, давай на позитиве, навали ванили и тд, бесявое).

Я разумлю, что его сообщение в целом для меня радостное и долгожданное. Я пытаюсь вспомнить сейчас и не могу. Не могу вспомнить, что же это за звоночек такой, что я наконец допЕкала своей стекловатой, что риали свернула не туда в своем мультиуровневом чердаке.

Я пытаюсь понять, как давно это со мной, что уже и чаду (а он мальчик-подросток, ему вообще все пофигу) это очевидно. Но не мне…

Так я познакомилась с моим частым гостем, моим антагонистом.

Это Безнадёга. Обычно он занят на работах по топке котят. Но тут решил поупражняться на человеках. Наверное.

Ну, и чего радоваться то…До прихода «Валеры» (это мой внутренний режим решалы и выноса соплей за скобки в моменте, когда кто-то с чего-то разрешает себе отнять у меня моё или советом ценным поделиться) еще три года, до психотерапевта два…

Поэтому тогда я решила тонуть под руководством волосатой мускулистой руки Безнадёги. Прям до самого дна падать.

Потому что иногда надо опуститься на самое дно, чтобы сильнее от него оттолкнуться, всплыть и закричать на вдохе так, чтобы альвеолы полопались.

И оно будет достигнуто. Дно это.

Только гораздо позже и такое, что я до сего дня немножечко в ахере. И не я одна.

НОЯБРЬ 2022. Два звоночка в мою смурную заплесневевшую вселенную.

Звонок второй.

– Я жду каждую неделю четверга, чтобы к Вам привести Вовчика, Татьяна Михайловна, мне становится легче. «Отчаяние отступает ровно на неделю», – говорю я логопеду Психоневрологического диспансера № 5.

Участковый психиатр, когда к четырем Вовкиным годам я до неё добралась, оценив масштаб бедствия задержки Вовкиного развития (два звукоподражания «мяу и ав» и одно слово «ту-ту»), сразу выделила нам одно бесплатное занятие в неделю с дефектологом. Так Вовкина типа темповая задержка развития речи превратилась в общее недоразвитие речи самой крутой степени. Он не говорит. Вообще. Поликлинический невролог на мой припадок отчаяния во время приёма наконец призналась, что наш врач психиатр. Вот так неожиданно я получила первый подарок: супервайзера в мире задержек речи.

– Может быть, Вам, Евгения Михайловна, обратиться в соседний кабинет, я же все же логопед, – предлагает она, которая по четвергам терпит выходки малого, его истерики, пролитую мимо цветов воду, ураган из кубиков сортёра в кабинете, порванные распечатки и картинки, ватные диски, разбросанные карандаши и дикие натянутые вопли.

Терпит и хвалит. Она его хвалит каждый раз в конце занятия. А я почти реву от безнадеги, складывая слёзо/сопли в гамак голосовых связок. Мы занимаемся больше полугода на этот момент.

– К психиатру, Вы думаете?

– Нуууу, зачем так сразу. Попробуйте сперва к психотерапевту. Она у нас весьма достойная.

Еду домой и не дышу, погрузив маленького чумазого (валялся на осеннем асфальте) сопливого омена в детское кресло и подкупив конфетой. Только не ори, дай осмыслить инсайт.

Через две недели я открыла дверь кабинета душевного доктора. На кожаном диване плюшевые хэндмэйд котики. Я втапливаюсь в глубь угла.

– Здравствуйте, Евгения Михайловна, какой у Вас вопрос?

А я не могу. На мне клетчатая пижамная рубаха и полный бигбадабум в башке, подпираемый здоровенным комком кошачьей шерсти в горле. На докторе белый халат, узкие очки на детском милом лице.

Моему доктору от силы лет 25, я засомневалась и решила пасануть:

– У Вас фамилия редкая, – мямлю.

– Неужели?

– Да. Вы не родственница моего препода по офтальмологии? Сыграл большую роль в моем желании закончить медуху.

– Нет. Я к нему не имею отношения. А когда Вы закончили колледж?

И я рассказываю…

И это было начало.

…а затем Мы наш, мы новый Мир построим: Кто был ничем, тот станет всем. (с)

– И все же, какой у вас вопрос ко мне, Евгения Михайловна? – это уже третье обращение ко мне спеца по душе. Я накручиваю волосы между пальцами и несу чушь, потому что в коробочке на антресоли сознания требовательно бьётся: желать убить человека, это нормально? Я же не убью никого, не могу, правда же, доктор?

Спойлер: нет, я не могу, вот те крест на пузе.

Не могу выдавить из себя еще и потому, что произошедший за полгода трэш трудно поддается описанию по свежаку переживаний. Я не знаю, с чего начинать.

Рассказываю, что учусь в медухе, что это мое спасение от мрака отчаяния, который, как барабан стиралки, бешено прокручивает меня и заливает водой с пеной порошка, а я бьюсь о его металлические стенки. Это мой крестовый поход, моя Нарния, Изумрудный город. Рассказываю про детей…

– Друзья есть у Вас? Как часто встречаетесь? Выходите куда-то кроме колледжа?

– Ээээ… Да, есть. У меня зашибенные подруги. Но я не могу говорить с ними об этом, не имею права, не знаю, как, ведь в каждом дому по кому.

И что-то еще, на час сеанса, я не помню, ответила ли, что чувствую кроме, но помню предложения по терапии перед тем, как понять тянет ли мой трагизм на таблы или обойдемся силой воли и нехимозными инструментами.

1. Табличка эмоций.

Что за бредячий бред, думаю я. Какая табличка к чертовой матери?! У меня один императив: ненавидеть. Ненависть во мне горит и дает топливо идти по жизни, а не вздёрнуться морально и скатиться в Лету депрессии. Ненависть вытеснила все остальное. Я никого не люблю. Детей тоже не люблю, родителей не люблю. Себя, самое главное, я себя ненавижу. Тем и живем, ага.

– Штаааа? Эмоций?! ахахах, ну-ну, – кто-то внутри грудной клетки сотрясается в гротескном хохоте. – Давай сюда таблицу свою. Смотри, как горит!

Отступление

Каждый вечер я пеленаю дочку-подкидыша.

Она – маленький черненький уголек, который я бережно пеленаю, так будет уютно, тепло, в меру тесно, так она не будет быстро расти.

Она совсем другого происхождения, нежели мои мальчики, создания любви. Она не родная, но прижилась вполне, защищаемая стенками из реберных дуг.

Сперва я её боялась, а теперь ничего, попривыкла. Она пугала меня своими повадками странными, чуждыми мне всю мою жизнь, больно колола, когда ворочалась проснувшись.

Я её разглядывала, и в голову приходили пугающие мысли, преступные даже, которые меня и привели на этот диван. Но мы сжились. И теперь я забочусь о ней, кормлю скромно, так она не будет быстро расти…

И сегодня разглядываю без страха её лицо и называю теперь по имени:

– Как ты, моя маленькая Ненависть…Как живётся тебе на том месте, где раньше метрономно постукивало сердце?

– Сфотографируйте, – я выхожу из ступора, а доктор мне протягивает свой телефон с яндекс картинками.

И я в уповании на доктора, ее 8 лет учебы и диплом все же фотку таблички сделала…

2. Вам надо захотеть хотеть, – говорит доктор. – Очень внимательно ловите свои желания. Любые. И исполняйте.

Фигасе, она дерзкая, думаю я, молодая очень, ага. Или доверяет мне так. У меня ж одно желание и оно уголовно наказуемо.

– Поймайте это рождение желания любой ерунды и…

3. Выполняйте. Наполните жизнь событиями по своему желанию. Каждый день. Через неделю встречаемся и решаем, как терапевтировать дальше. Час истек.

Вспотела в своей пижамной рубахе от новости, что я нормальна в контексте руин моей жизни, что мне можно многое. Главное, хотеть нужно и можно. Записываюсь и выхожу за дверь.

И это первый шаг в начале пути – шаг веры…

Вопреки…

***

– Вы хоть понимаете, что Вы рассказываете ужасные вещи? – вопрос доктора в паузу моего залихватского монолога о кажущихся такими давними недавних событиях. Доктор даже не прерывала меня уже ставшим классическим за эту терапию: что чувствуете? А вы что думаете по этому поводу?

Думаю…чувствую…Ничего нельзя тут думать или чувствовать, опасно для жизни разума. Поэтому я просто киваю:

– Ну, да, конечно, я понимаю, доктор.

– Если понимаете, то как-то странно весело рассказываете об этом. Это разве смешно?

Да, тут уместнее блажить, как Ярославна на стенах города Путивля, и еще чтоб, знаешь, сопля пузырем надувалась из ноздри, и опухшие глаза. Но я смеюсь, жестикулирую, ведь

моя мама украла моего кота. И это была заранее спланированная спецоперация.