Евгения Графова – Resert/Delete/Restart (страница 6)
Нельзя убивать, но мне в моем недавнем бесконечном трэше можно хотеть убивать. Это адекватно положняку. Да, мне так доктор сказала. И как только я это осознала, я пошла туда.
Ставить большую жирную точку, крест, печать и что там еще по штамповке литературного жанра принято ставить в этом ужасе без конца.
Суд….Не процесс, а большое серое здание-крепость со строгими стражами на входе. Спрашивают у меня:
–Балончики, колющее, режущее имеется?
Я твердо говорю:
– Нет.
Ведь в здании суда нельзя убивать. Людей много, есть еще с автоматами. Очень сдерживающий фактор.
Я отсиживаю на скамейке у зала суда уже больше часа вместе мерзотным отморозком, не демоном даже, год назад поднесшим с пролетарской ненавистью горящую спичку к моей густо налаченой жизни, и она вспыхнула и превратилась в тлен.
Она пылала и плавилась, и стекала по лицу, шее, по голому животу. Такой high level боли, когда ты уже обуглилась и ничего не чувствуешь, просто отмечаешь, что дааааа, ну вот это, видимо, очень больно.
А потом месиво этого уродливого слайма застыло…и себя было удобно убрать в коробку и задвинуть на антресоль.
Сижу и не смотрю на него.
Слушаю музыку, чатики со значимыми для меня сегодня людьми, в наушниках лекция про трахеотомию под УЗИ контролем.
Всё для того, чтобы отогнать мысль зарядить вертуху. Боты у меня сегодня зачётные для этого, инерция будет будь здоров. Такие, в тренде, кожаные, темно бирюзовые, цвета бухты на Черном море, подошва мощная, толстая, 3 см плотной резины.
На боты стараюсь не смотреть.
Я есть спокойствие гранита.
А эту коробочку отчаянного гнева я потом распакую. Обязательно потрясу всем тем, что в нее сложила сегодня и за весь прошедший год.
Потом, когда перестану хотеть убить…
Отступление
Размер был мне явно мал. Эти ботинки сжимали меня со страшной силой, но я их носила.
8 лет.
Сначала не замечала, что жмёт, потом образовались мозоли.
А потом, когда эти ботинки спрыгнули с меня, взяли в руки чемодан и ушли, как дети в школу, я вдруг почувствовала, что ноги мои легки, свободны, мозоли ненужные эти…
Не сразу, конечно, сперва было дико больно, как будто ноги "отходили" от тесноты этой. Вот прям ломало буквально
Ничего мозоли скоро отвалятся. И ноги будут девственно мягки. Может, даже я куплю себе туфли. А может, так и буду ходить босая. По жизни. И только подошвы стоп сделаются толстокожими, грубоватыми, но невосприимчивыми к химозе московских асфальтов и щебеночных посыпок.
Босая и свободная. Только немножечко злая из-за ботиночного предательства.
Божественная ирония
Судебное решение от 1 апреля…Только меня можно разводить первого апреля. И я разведусь. В тот день Марс зашёл за кольца Сатурна, и меня дважды на каршеринге по дороге в торговый центр за утешением тормозили гайцы, и я в истерике трясла решением суда, проявляя феерическое непонимание, чего надо-то блюстителям ПДД, ведь одного развода в день квайт энафф. Даже если это День дурака.
Эта странная бумага содержала данные только обо мне, как будто вторая сторона не дала согласие на обработку своих персональных данных: прочерки в дате и месте рождения, прочерк в гражданской принадлежности.
«Наша встреча была ошибкой» проскрипел пенопластом по кафелю ванной он тогда, больше года назад. Мдя….Ошибкой. Была.
Потому что теперь эту ошибку исправили в соответствии с правилом Борна: вселенная реализуется в том виде, в котором она максимально разумна и упорядочена. Как бы там это не выглядело. Есть, значит правильно.
Посему.
REWIND BACK. DELETE. RESTART
Загрузка системы…
… Вышла из МФЦ свободная. Моросит.
Подмигиваю небу: где-то там сидит и пост иронично хихикает в усы Млечного пути мой персональный божэнька. Ну, мы поняли друг друга.
В такие моменты я понимаю, что он меня зовет в гости. Мол, Евген, вот давно ты что-то не захаживала в дом мой, давай, ведь помнишь…
Да, я помню, как мне представился шанс преставиться, хаха. И, возможно, в какой-то еще менее разумной и упорядоченной вселенной, которая не очень дружит с квантовыми законами реальности, он реализовался.
Закрываю глаза, и он показывает мне мир без меня.
Вот люди недоумевают, потом качают головами, цокают языками: вот жэж, мол, в самом расцвете сил, дети остались, жалко-жалко-жалко. От старшего отскочит, божэнька крепкую психику даровал, мелкий вообще не вкурит. Типа я просто уехала и не приехала. Привыкнет быстро, как привык к отсутствию отца.
Потом стирается ежедневная память обо мне, потом память только по случаю тоже исчезнет, потом мои вещи растворятся в потоке шмотковорота. А мои книги домашней библиотеки старший непременно продаст. Это были хорошие инвестиции. Может, книги попадут в добрые руки.
«От меня остаются только фотки, только видео».
И те никто не смотрит, ценность их в количестве их утрачена, нивелирована.
Мне становится интересно, кто будет просто иногда по вечерам штрихпунктирно вздыхать о том, что неплохо было бы сейчас поболтать со мной… Даже не знаю. Нет незаменимых людей.
Вернуться из "мира без меня" заставляет только одно: кроме красного смещения там для меня ничего нет. Я это точно знаю. Чессн. Вакуум и вечно разбегающиеся мертвые звезды и системы. Разбегающиеся до определённого момента.
Потом божэнька хлопнет в свои космические ладоши и всё начнётся сначала.
Для кого-то....
И я встаю.
И иду к нему в гости.
В одно необыкновенно место на Софийской набережной, наполненное смирением до самого неба, в которое упирается крест на куполе колокольни. Аккурат напротив него через речку Кремль. Эдакая географическая координата смирения.
И еще одна координата, где меня совсем не осуждают, где меня ждут 100% принятия и понимания.
Пространство для запросов, где обитает спец по запутанности мыслительной функции, воплощенный в человеке инструмент моего божэньки для коллапсирования волновой функции вселенной. Место, где я оказываюсь в том самом нормальном варианте вселенной, разумной и единственно возможной для нашей реальности.
Я утопаю в привычной мне впадине дивана из кожзама, больше не тискаю хэндмэйд котика. За столом в стеклах очков доктора бликует от окна противная ранняя весна. Решаю задать посторонний нашей терапии вопрос, но нерешаемый для меня вот уже очумелое количество световых лет:
– Дарья Михайловна, я не могу заснуть, я боюсь, что не проснусь. Меня мучают кошмары. Каждую неделю, регулярно. Инопланетные вторжения, потопы, землетрясения, Вовку забирают и пытают, я сама истязаю большого, а потом в ужасе от сделанного просыпаюсь.
Я боюсь засыпать, я не хочу, чтобы начинался следующий день. И одновременно боюсь, что он вообще не начнётся.
– Евгения Михайловна, Вам нужно наполнять событиями каждый день. Это депрессия. Придумайте, что бы Вы хотели сделать, чем заняться, сходите куда-нибудь. Момент смерти… он не под контролем человека, Вы не можете контролировать или прогнозировать этот момент. Поэтому вас мучают кошмары о том, чем Вы не можете управлять.
– Но я могу управлять сном в итоге, – я не сдаюсь.
– Да, контрол фрикам тяжело живется, а у Вас тут еще.... Такое…(это доктор про мой семейный положняк и предательства самых близких, я просто напоминаю тебе, погрузись).
___________________________________
И вот я наполняю. Тем, что раньше никогда не делала, абсолютно новое, неизведанное, трудное.
Лето спустя от обособления моей с детьми вселенной от вселенной моей семьи. Я вожу Вовку в местный клуб на чертовы народные танцы, которые он ненавидит всей душой, а еще на пение. Пение окнорм.
В прошлом учебном году пробовала отдать его на капоэйру. Благо тренера вообще ничего не смутило, она имеет дело и с нестандартными детьми.
А сейчас пробуем с ним танцы. Каждый раз я выхожу с этих «пяточка-носочек-шаг-приставка-шаг-приставка» мокрая и злая, поясница отваливается. А тренер по капоэйре из соседнего зала выпускает вдрыск счастливых и мокрых до макушки детей, девчонки и мальчишки скачут к своим улыбающимся родителям.
– Давай приходи ко мне во взрослую группу, Жень. Приходи, у нас классно!
– Я не люблю потеть, я стесняюсь, потому что краснею и все на меня смотрят, – отмазываюсь, как могу.
– У нас все такие: потные и красные, – её улыбка это что-то невероятное (как там пишут проф писатели, как будто ангелы запели?), она смотрит на меня прямо, а я в понимании своего внешнего вида загнанной савраски отвожу глаза.