Евгения Горевалова – Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег (страница 9)
Очередная мелодия закончилась, и жизнерадостный диктор начал зачитывать утренние новости: «Сегодня вся страна отмечает день Колдовства и магии! Все желающие смогут увидеть выступление участников Союза колдунов на Главной площади. Его величество…» Корнери поморщился, словно ему брызнуло в глаза луковым соком, и выключил радио.
– Папа… – Альвери перестал вертеться по сторонам и посмотрел на отца. – А почему мы никогда не празднуем?
Корнери пожал плечами.
– Как по мне, этот праздник похож на балаган. Можешь дома посмотреть трансляцию, если хочешь. Но когда я вспоминаю, сколько жалоб поступает на всяких шарлатанов… – Он скривился. – Даже если люди когда-то действительно умели колдовать, вряд ли сейчас на площади выступают настоящие маги.
Мальчик мечтательно протянул:
– Хотел бы я посмотреть, как люди летают или управляют водой и скалами…
– Альвери, люди давно уже летают, – Корнери рассмеялся, – на самолётах, вертолётах, воздушных шарах… И управляют водой, скалами и всем остальным с помощью инженерных систем.
Он хотел добавить что-то ещё, но вместо этого резко нажал на тормоз. Машина с лёгким толчком остановилась в нескольких сантиметрах от пожилой женщины. Волосы спускались до талии серебристыми волнами. Это могло бы выглядеть красиво, но женщина при этом странно жестикулировала и шевелила искривлёнными губами. Шумоизоляция не позволяла разобрать ни слова. Наконец старуха замолчала, плюнула на капот, развернулась и пошла прочь.
Корнери подождал, пока она отойдёт на безопасное расстояние, затем вышел из машины, чтобы спросить, не пострадала ли она. Но та исчезла, хотя только что была всего в нескольких метрах. Он осмотрел место происшествия. На капоте не было ни малейших признаков аварии. Следов от плевка почему-то тоже. Корнери почесал гладко выбритый подбородок и снова сел за руль. С пассажирского сиденья на него смотрел бледный от страха Альвери.
– Ну что ты? – Корнери похлопал его по плечу. – Всё обошлось. Женщина не пострадала, а у нас впереди отличный день. Ну?
Они въехали на мост, и голос Альвери прозвучал в тишине особенно громко:
– Папа, а мост не упадёт?
Корнери резко нажал на тормоз – но, поняв, что сын просто напуган, аккуратно тронулся вперёд.
– Это очень хороший мост. Ему ещё лет сто стоять.
– А вдруг старуха хотела нас о чём-то предупредить, – мальчик оглянулся назад, на пустую дорогу.
– Не бери в голову. Скорее всего, она просто привыкла, что здесь никто не ездит, и не смотрела по сторонам. А когда я затормозил, сильно испугалась… Видишь? Ничего не случилось.
Когда они добрались до места, солнце уже встало. Воздух дрожал от птичьих голосов. Корнери вышел из машины и вдохнул полной грудью. Альвери нерешительно высунулся из окна. Солнечный луч коснулся его щеки резвым бликом, который тут же задорно перепрыгнул на нос, а потом пощекотал глаза. Мальчик выпрыгнул из автомобиля.
– Альвери, помоги!
Корнери взял самую тяжёлую поклажу. Альвери в два прыжка оказался возле багажника, собрал всё, что осталось, и отнёс к берегу. Корнери подготовил лодку, дождался, пока сын расположится, затем оттолкнул её и запрыгнул сам. Два взмаха вёслами, и берег остался метрах в семи за бортом. Мужчина забросил приманку, положил удочку на колено и стал ждать. Альвери проделал то же самое, но вместо поплавка следил за маленькими яркими стрекозами, которые стремительно мелькали над водой.
Вдруг Корнери молча поднял руку, указывая на поплавок. Мальчик обернулся туда, где леска ныряла вверх-вниз вслед за красным шариком. Альвери вытащил удочку, но рыба ушла. Отец махнул рукой, но смотрел весело. Вскоре его поплавок тоже заплясал в воде, и он ловким движением вытащил рыбу. Альвери отвлёкся от стрекоз на свой поплавок, который обиженно замер. Поймав с дюжину блестящих переливающихся рыбин, Корнери спросил одними губами:
– А ты наживил?
Альвери хлопнул себя по лбу, быстро исправил свою оплошность и собрался закинуть удочку, но отец остановил его и указал на пятно пузырей в полутора метрах от прежнего места. Беззвучно прошептал: «Рыба проходит». Сын кивнул и забросил. Почти сразу удочка наклонилась к воде. Леска натянулась так, что казалось, там кит, не меньше. Корнери поспешил на помощь. Забыв о своей привычной сдержанности, он крикнул:
– Тащи! Смелее!
Альвери, стараясь угодить отцу, больше мешал, чем помогал. Красавец-карп мелькнул над поверхностью, но снова ушёл на глубину.
– Давай! Тяни!
– Я стараюсь!
Удилище натянулось так, будто готово лопнуть. Вдруг Альвери замер и вместо прежних неловких попыток потянул удочку, словно она была продолжением его руки. Блестящие бока рыбы заискрились в отчаянной пляске высоко над водой. Исполинский карп рухнул в лодку. Корнери оглушил рыбину веслом.
– Ловко! – Он одобрительно кивнул и добавил: – Не меньше пятнадцати килограммов.
Альвери провёл рукой по лбу. Мокрые волосы топорщились во все стороны и налипали упрямыми прядями. Он раскраснелся и не мог отдышаться. Блестящими глазами глядел то на отца, то на гигантского карпа. На губах сияла улыбка.
На берегу они перебрали улов. Отец показал Альвери, как чистить рыбу, и доверил ему карпа. Мальчик с непривычки возился так долго, что закончили они почти одновременно. Альвери старался смыть все чешуйки с рук, но ему это так и не удалось. Он оставил всё как есть и принялся гоняться за стрекозами. Корнери пошёл ставить уху.
Когда уха была готова, Корнери отправился искать сына. Он уже далеко ушёл от рыбацкого домика, когда среди ивовых ветвей показался деревянный мост, похожий на ажурную арку. Ветерок донёс до него запах сырого дерева. Корнери поёжился, вспоминая пугающие рассказы деда об этом мосту. Пока Корнери был ребёнком, дед не разрешал ему даже приближаться к нему, и когда Корнери увидел сына на выцветших досках, ему стало не по себе. Альвери не заметил его и увлечённо перемещается по доскам моста, как по клавишам огромного фортепиано. Звук первой был похож на протяжный крик аиста; вторая квакала низко, как большая жаба; третья ухала жалобно и коротко, как сова. Корнери громко окликнул его. Альвери резко поднял голову и, стараясь удержать равновесие на крутой арке моста, схватился за перила. Те заскрипели и обломились.
– Альвери!
В сознании Корнери отпечаталось бледное лицо сына с огромными глазами и искажённым ужасом ртом. Он пытался добежать до берега, но никак не мог, будто в кошмаре. Когда он примчался, мальчик уже скрылся под водой. В десяти метрах ниже моста на поверхность всплыл тёмный обломок перил. Корнери бросился туда и нырнул. Сына нигде не было видно, только внизу молочной пеленой клубился песок.
Корнери вынырнул и вдохнул как можно глубже. Снова погрузился. Воздух начал распирать и жечь лёгкие, но сына он так и не нашёл. Всплыл на поверхность, затем нырнул ещё раз. Река несла его вниз вместе с илистым потоком. Разглядеть что-то в этой взвеси было невозможно.
Вдруг по ноге что-то скользнуло. Зацепило руку. Провело по груди… В голове зазвучал воспоминанием голос деда: «В омуте под мостом живёт речной монстр. Длинными цепкими нитями он затягивает неосторожных купальщиков в свою гигантскую холодную пасть». Накатила волна животного ужаса. Он еле удержался, чтобы не броситься на поверхность, и твердил про себя: «Это водоросли! Просто водоросли!»
***
Цветочница стояла посреди оранжереи в нежно-лиловом платье и шляпке в тон. Рабочие перчатки совсем не шли к этому изящному наряду. Она посмотрела на дверь. Слегка повернула руку и посмотрела на запястье с круглыми часами. Потом снова на вход. Дверь не шелохнулась. Она взяла тоненький фиолетовый саженец с пушистыми листочками и аккуратно воткнула в землю. Снова взгляд на дверь. Тонкой струйкой смочила землю вокруг ростка. Взгляд на дверь. Поставила лейку и прошлась вдоль стеллажа с цветами. Обернулась с надеждой на дверь.
Взяла ещё один росток и поднесла к горшку. Снова бросила взгляд на часы, решительно положила росток обратно, сняла перчатки и направилась из оранжереи домой через внутренний вход.
Прошла мимо кабинета. Лысеющий мужчина в горчичном твидовом костюме и в полукруглых очках сидел за буковым столом и заполнял бумаги, едва не касаясь их длинным носом. Бросил женщине вдогонку, продолжая водить ручкой по бумаге:
– С тобой сходить?
Она остановилась в дверях и растерянно обернулась:
– Нет. Не думаю. Не знаю.
Он молча кивнул, не отрывая взгляда от бумаг. Она выскочила из комнаты, и вслед ей донеслось: «Если что, звони».
Цветочница прошла по улице мимо оранжереи и дёрнула дверь, но та оставалась запертой. Женщина вздохнула и двинулась дальше. Солнце заливало лимонным светом пёстрые тенты кафе и разноцветные дома. Улицу наводняли люди, и цветочница лавировала между ними, одновременно всматриваясь в лица в толпе. Всю дорогу её губы были напряжённо сжаты.
Цветочница прошла два квартала и остановилась возле тёмно-красного пятиэтажного дома с высокими потолками. После шумной улицы двор казался пустынным. Женщина вошла в подъезд и с лёгкостью гимназистки вбежала по ступенькам на пятый этаж, повернула направо и подошла к тёмно-серой двери. Переступила с ноги на ногу и прислонилась к косяку, словно пыталась почувствовать, есть кто в квартире или нет. Перевела дыхание и тихонько стукнула дважды: коротко, затем протяжно. Прислушалась и, убрав ухо от двери, достала из кармана ключ. Подрагивающей рукой вставила его в замочную скважину и повернула. Толкнула дверь, переступила порог и оказалась в тёмной прихожей. Возле двери стояла пара туфель, на вешалке одиноко висел чёрный камзол. Она закрыла за собой дверь и еле слышно окликнула: