Евгения Горевалова – Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег (страница 11)
– Почувствовать себя совсем несчастным.
– Когда допьёшь, перестанет звенеть в ушах.
Он собирался сделать ещё глоток, но рука с чашкой замерла на полпути к его губам.
– Как ты узнала про этот мерзкий писк?
– Когда куву задевает вирахсу, потом ещё долго звенит в ушах.
– Ладно… – он отставил чашку. – Если моя нелепая ассоциация с куву вдруг оказалась правдой, хоть это и совсем странно, если учесть, что для его пробуждения нужно не только долго читать сложные заклятия, но и снять чары с запирающего моста… Но так хотя бы понятно, почему вдруг мой вирахсу решил объединиться перед тем, как проклятие начало сбываться. Даже боюсь представить, чем там занимается эта девчонка.
– Погоди! Что ты только что сказал?
– Что эта недоделанная ведьма наверняка творит там всякие непотребства…
– Нет, до этого!
– Что проклятие начало сбываться, – он поставил локти на стол и со стоном опустил голову на руки. – Я не успел.
– Ох… – она привалилась к столешнице.
Из приоткрытого окна раздавались приглушённые звуки с улицы, которая осталась далеко внизу. Невидимые шпильки простучали по плитке. Резко задребезжало разбившееся стекло, и следом визгливо выругался мужчина. Один за другим начали просыпаться женские голоса, зовущие детей ужинать.
Реми сделал глоток и поморщился. Танита спросила:
– Получается, теперь проклятие не снять?
Он поставил чашку и пожал плечами:
– Не думаю, что мне отдадут её как ни в чём не бывало. Скорее всего, они потеряли её, а смогу ли я найти её сам – не знаю. Она ведь так и не стала моей ученицей, а имени мне не назвали. Привычные заклинания поиска не помогут.
Он встал, но тяжело опёрся о стол. Сделал несколько коротких вдохов, медленно подошёл к окну, облокотился на подоконник и посмотрел наружу. Танита проводила его взглядом, взяла со стола его чашку, сделала глоток и скривилась.
– Да-а… мяты я многовато положила.
Он перевёл взгляд на неё, но она больше ничего не сказала. Он отвернулся обратно к окну, где на горизонте клубились величественные лимонные облака. Она тихо подошла к нему и провела рукой по спине:
– Хочешь, сделаю тебе обычного чаю?
– Было бы отлично, но мне сейчас так тошно, что я попытаюсь отравиться тем ужасом, который ты уже приготовила.
– Ну что ты… Тебе скоро станет легче. Зачем же умирать?
Он зажмурился и провёл рукой по лбу, убирая снова выступившие капли пота.
– Ты просто не видела, насколько отвратительным было то проклятие. И какой сделалась она теперь в обличье речной ведьмы, – он потёр глаза, словно пытаясь прогнать кошмар, и добавил еле слышно: – Она была так похожа на меня самого, пока я не потерял амулет.
– Ох, Реми… – она попыталась его обнять, но он остановил её руки.
– Пожалуй, лучше освежусь и лягу. Что-то мне нехорошо.
– Просто ты только что собирался отравиться. Наверное, твоё желание начало сбываться.
– Ну разумеется, как я мог забыть. Я же великий колдун. Могущественный и опасный. Срочно готовь мне противоядие, пока меня не прикончили собственные желания.
Он бросил ещё один взгляд на громаду облаков, которая теперь наливалась синим возле земли, обещая дождь. Реми двинулся к двери, но на пороге обернулся:
– Погоди, а ты успела пообедать до того, как пришла ко мне?
Она замерла над чайником и неохотно ответила:
– Нет, только позавтракала. Обед не успела приготовить.
– Значит, Óрве тоже голодный? Тогда я лучше сам заварю, а ты… – он шагнул в кухню, но она протестующе замахала руками.
– Что ты, что ты! Орве уже большой мальчик. Он звонил, как только я пришла. Так что он точно меня не ждёт, и к этому моменту, скорее всего, не только пообедал, но и поужинал. А тебя я не могу бросить в таком состоянии. Ты ещё, чего доброго, начнёшь заваривать чай с мятой в ужасных пропорциях, чтобы сидеть и страдать.
– Лежать. Я собираюсь лежать. Готовой еды у меня нет, – но, если хочешь, можешь приготовить всё, что любишь.
– А ты хочешь что-нибудь?
– Нет. Только обычный чай вместо пыточного.
Он вышел из кухни, и вскоре из ванной раздался шум воды вперемежку с приглушёнными ругательствами. Танита поставила чайник на плиту, опустилась на стул и закрыла глаза, вытирая бегущие слёзы.
***
Корнери нащупал ступнёй что-то более плотное, чем стебли. Резко нырнул из оставшихся сил, не веря в свою удачу: «Наконец-то!» Он потянул Альвери к себе, но тот застрял. Лёгкие ныли от затхлого воздуха, но Корнери понимал, что во второй раз вряд ли найдёт сына. Он пытался порвать водоросли, которые удерживали Альвери. Те врезáлись в руки, оставляя глубокие порезы. Он рвал зубами стебли, но те лопались ужасно медленно и неохотно.
Наконец тело мальчика подалось после очередного рывка. Корнери немеющими пальцами вцепился в сына. Запрокинув голову, смотрел, как рассеивается пелена песка и приближается сквозь толщу воды ярко-синее небо. В этой холодной воде казалось невероятным, что наверху обычный солнечный полдень. Река расступилась, и в лицо пахнул тёплый воздух. Мужчина жадно вдохнул и скрылся под водой. Затем снова поднял лицо и сделал ещё один вдох.
На берегу никого не было видно, и звать на помощь было бесполезно. Корнери отдышался, встал на одно колено и с трудом взвалил сына животом вниз поперёк своей ноги. Изо рта и носа мальчика на песок хлынула мутная вода. Он снова положил сына на спину. Три нажатия, вдох. Три нажатия, вдох. Корнери хотелось закричать, чтобы всё это оказалось просто кошмаром. Но он не мог. Ему надо было дышать. И давить сыну на грудину. Снова дышать. И давить на грудину… Он потерял счёт времени, и просто машинально повторял движения, пока не услышал глухой хрип. По телу мальчика пробежала дрожь. Корнери замер. Смотрел, как сын неловко запрокинулся на бок, сотрясаясь от кашля. Всё казалось нереальным. Только когда Альвери тяжело вздохнул и посмотрел на отца, тот понял, что сын в самом деле жив.
– Папа, я… – его губы еле шевелились, и воздух выходил из лёгких почти беззвучно.
Корнери почувствовал, как тяжело и холодно от мокрой одежды, в которой он был всё это время. Как саднят порезы на руках, забитые песком, и ноет каждая мышца. Он хотел подбодрить сына, спросить, как он себя чувствует. Но где-то в горле застрял тот крик, которым он хотел прервать свой страшный сон. Поэтому неожиданно для себя он просто сжал мальчика в объятиях и разрыдался. Альвери сильнее прижался к его груди и стиснул отцовскую руку в своих. Корнери почувствовал, как плечи сына резко дёрнулись от холода, потёр мокрые от слёз щёки и сказал:
– Идём скорее. Надо согреться.
Он медленно встал и помог Альвери подняться. Когда они добрались до рыбацкого домика, уже вечерело. Оба сняли мокрые вещи и завернулись в тёплые пледы из машины. Корнери налил в две миски густую ароматную уху из котелка. Затем вновь развёл костёр и поставил воду для чая.
– Папа, я ничего вкуснее в жизни не ел!
– На рыбалке всё кажется вкуснее. Особенно после такого заплыва.
Он с силой разломил сухую ветку и бросил в костёр. Посмотрел на сына, словно желая убедиться, что тот в самом деле жив и не исчезает как наваждение. Альвери опустил глаза. Ему показалось, что отец сердится, – но тот неожиданно произнёс:
– Жаль, я не сразу нырнул следом. Может, ты не успел бы запутаться…
– Эти водоросли в темноте были такие жуткие! – Альвери с радостью ухватился за возможность поговорить с отцом, который ни в чём его не обвинял. – Я думал, что хорошо плаваю и быстро вынырну. Но течение оказалось таким сильным!
– Да, там очень сложное течение. Любой бы на твоём месте испугался! – Корнери ободряюще улыбнулся. – К тому же такая плохая видимость. Я мог бы нырять весь день, но…
Корнери осёкся. Он привычно хлопнул себя по тому месту, где был нагрудный карман, но вспомнил, что сигареты теперь есть только в машине. Зашумел котелок. Корнери поспешно встал и налил душистый кипяток в две жестяные кружки. Затем направился к машине и выкурил две сигареты одну за другой. Достал было третью, но закашлялся. Отдышаться после сегодняшних ныряний было особенно тяжело, но он наконец смог глубоко вздохнуть, спрятал сигарету и вернулся к сыну. Тот с удовольствием пил из кружки:
– Этот чай такой ароматный!
– Я положил туда мяту и землянику. Мой дед научил меня этому рецепту. – Помолчав, Корнери прибавил: – А ещё он говорил, что дрова отдают огню мерцание звёзд и пение ветра, под которыми росли деревья, поэтому еда, приготовленная на костре, становится вкуснее…
Корнери усмехнулся и покачал головой. Альвери затаил дыхание и слушал с широко открытыми глазами: он ни за что бы не поверил, что отец может произнести что-то подобное, даже повторяя за кем-то. Словно в подтверждение его мыслей Корнери сказал:
– Он зачем-то постоянно морочил мне голову такими романтическими выдумками. Говорил, что я ещё маленький, а дети видят и чувствуют больше, чем взрослые. Мы с ним ездили на рыбалку, пока родители работали. Они всё время работали. Дед был единственным, кто со мной возился.
– Это твой дедушка научил тебя рыбачить? – Мальчик жадно ловил каждое слово.
– Да… К сожалению, когда его не стало, я был младше, чем ты теперь. Тайком от родителей я сам бегал на рыбалку. Но это было уже не то… Потом не стало родителей, и мне самому было уже не до рыбалки. Я много работал. И всегда очень радовался, что Вельна проводила с тобой достаточно времени, пока ты рос…